Чингис-хан, божий пёс

Но отступающие, прижатые к горному массиву, вдруг развернули коней – и лавина всадников шумным серым потоком стала втягиваться в узкое Дзереново ущелье. А преследователей, которые в опьянении боевого азарта и казавшегося близким успеха попытались было сунуться следом за ними, встретил шквал стрел – и вскоре перед входом в ущелье образовался барьер из человеческих и лошадиных трупов.

Джаджираты и их союзники, не в силах преодолеть этот страшный – стонущий и хрипящий, и кровоточащий, и не перестающий шевелиться – барьер, споткнулись, осыпались и откатились от него, теряя на скаку сражённых стрелами воинов.

Но Джамуха был не готов принять реальность и смириться с утерянной возможностью расправы над андой-соперником. Он продолжал жаждать крови, потому вновь собрал своё изрядно потрёпанное войско и объявил:

– Негоже пятиться на пути к победе, когда она уже так близко. Если не разбить голову змее, будет мало пользы от того, что пришибёшь ей хвост. Ещё одно усилие – и вы прорвётесь! Вперёд! Убейте их всех!

И джаджираты, обнажив клинки, бросились в повторную атаку.

– Ур-р-ра-а-агша-а-а[47 - Урагша – монгольский боевой клич, в дословном переводе означало: «вперёд». От него произошло и русское «ура».]!

И новые тучи стрел взвились им навстречу

***

Когда воинство Джамухи возобновило штурм узкой каменной горловины между скалами, Чингис-хан едва не утратил надежду на спасение. Его мучило сознание того, что он, возможно, совершил чудовищную ошибку и завёл своих людей в западню, из которой им не выбраться.

Боевой клич атакующих, не смолкая, разносился по урочищу Далан-бальчжиут, врывался в Дзереново ущелье и оглашал выси над головами оборонявшихся. Стрелы летели навстречу всадникам, впивались в их тела, вышибали из сёдел джаджиратов, тайджиутов, уруудов и мангудов.

Джамуха едва не сорвал голос, стараясь одновременно подбодрить и устрашить своих нукеров, дабы те продолжали атаку и не смели даже помыслить об отступлении.

Более Джамуха не пытался побудить джаджиратов к возобновлению сражения, ибо теперь даже он осознал, что это оказалось бы самоубийством. Тем более что нойоны из союзных племён наверняка не пожелали бы ему подчиниться, сочтя безумцем или глупцом.