Чингис-хан, божий пёс

Особенно обидным казалось то, что уходили и джаджираты от Джамухи: выдавались дни, когда сразу несколько семей разбирали юрты, грузили их на кибитки вместе с нажитым скарбом и покидали соплеменников, уводя к Чингис-хану своих лошадей и прочий скот.

Не только Джамуха, но и его младший брат Тайчар был на не шутку встревожен этим нараставшим исходом.

– У нас становится всё меньше людей, – сокрушался он. – Так дальше не может продолжаться. Ты должен что-нибудь сделать, чтобы остановить их.

– Но они ведь не боголы, – возражал старший брат.

 – Вольным людям никто не вправе запретить кочевать с кем угодно и выбирать себе хана по душе.

– В таком случае, ты должен поговорить с андой.

– И что же я, по-твоему, могу ему сказать? Попросить, чтобы он не принимал под своё начало джаджиратов?

– Может, и так. Только не просить надо, а требовать. Иначе чего стоят его заверения в дружбе? У лжеца была одна правда, и ту собака утащила – вот как говорят о таких людях, как он!

– И всё же, Тайчар, думаю, ты неправ.

– Тогда поговори с ним!

– Ну как ты себе это представляешь? Неужели анда станет гнать прочь тех, кто явится к нему? Никто не поступает подобным образом, и он не станет. К тому же его улус пока намного меньше нашего и ничем нам не угрожает.

– Это до поры до времени, Джамуха. Даже огромная гора собирается из малых камешков. А уж потом и угроза не заставит себя ждать, да только уладить дело добром уже не получится. Хоть и говорят, что надо десять раз проверить, прежде чем усомниться в человеке, но с Тэмуджином-то давно всё ясно.

Если сейчас не осадить его – дойдёт до усобицы, попомнишь мои слова.

– Всё равно разговаривать с андой не имеет смысла. Он не перестанет оставлять у себя перемётчиков, будь то джаджираты или кто иной. Мы ведь тоже никогда не отказывались принимать чужаков, явившихся к нам из других улусов.

– Да в том-то и дело, что к нам уже давно никто не приходит, и ты сам это прекрасно знаешь. Раньше приходили, а теперь – нет. Все только покидают наш стан, все отправляются к Тэмуджину.

Да ещё уводят своих лошадей и коров, и овец, и коз, а как же! Ну подумай, к чему всё это приведёт? Этак от нашего войска и от наших стад и табунов скоро останется половина того, что было прежде. А потом вообще ничего не останется!

– Знаешь, мне и самому очень не нравится происходящее, но я пока не могу придумать, как поступить. Предоставим дело времени: иногда всё налаживается само собой – может, и сейчас наладится.