Чингис-хан, божий пёс

Теперь же не было ничего, кроме тишины. Покой и сновидения покинули Тэмуджина. Отныне ночи стали его проклятием. «Где теперь Чильгир-Боко, что с ним сталось? – думалось ему – Погиб и остался на корм зверям там, на краю степи Буур-Кеере? Или сумел спастись, укрывшись в лесной чащобе? Если он жив, то я должен найти его и отомстить. Однако люди меня не поймут и не пойдут на меркитов, если я не открою им цели нового похода. А я ни за что не открою им всей правды! Это должно остаться тайной – что Бортэ носит под сердцем меркитского ублюдка! Тем более ведь судьба Чильгир-Боко мне самому неизвестна…»

Тэмуджин ворочался с боку на бок, чувствуя себя униженным и опустошённым, и не мог избавиться от непокоя.

Порой он поднимал взгляд к дымнику юрты, к этой незарастающей ране Вечного Неба, и шевелил губами в беззвучной мольбе: «Великий Тэнгри, дай мне знак, подскажи, что делать.

Однако горний мир оставался глух к терзаниям Тэмуджина.

Бортэ так и не выкинула плод. День ото дня её живот продолжал расти.

***

Ребёнок появился на свет худеньким, краснолицым и крикливым. Это был мальчик с чёрными, слегка раскосыми глазами и редкими тёмными волосёнками – совсем не такой, как все Борджигины.

Когда у Бортэ начались схватки, Тэмуджин не выдержал: собрал своих нукеров и уехал на охоту. Вернулся только на следующий день.

– Мальчик родился, – робко, будто чувствуя себя в чём-то виноватой, сказала мать.

– Как Бортэ? – спросил он.

– Измучилась она. Сейчас спит.

– Вот и хорошо, пускай спит, – Тэмуджин развернулся и пошёл прочь от юрты.

Оэлун засеменила следом, не отставая. Несколько томительных мгновений хранила молчание, щурясь навстречу солнцу. Потом, не утерпев, забежала немного вперёд, тронула сына за рукав и встревоженно заглянула ему в лицо:

– Что ты теперь будешь делать?

– Как что? – зло ответил он.

И возвысил голос – так, чтобы слышали все вокруг:

– Бортэ-учжин попала в полон к меркитам, когда уже носила под сердцем моего сына. И вот, хвала Вечному Небу, у меня родился первенец! Собирайте пир!

– Пир – это хорошо, – тревога в голосе Оэлун сменилась радостью. – А как ты его назовёшь?

– Назову? – Тэмуджин, сбавив шаг, опустил взгляд.