Чингис-хан, божий пёс

Миновали луговину, затем – заросли ивняка, за ней – новую луговину; и свернули в степное густотравье.

Степь перекликалась звонкими птичьими голосами и пряно пахла полынью.

– Почему шаману не удаётся изгнать из отца духов болезни? – спросил мальчик.

– Он говорит: слишком много прошло времени, пока Есугей добирался домой после татарского угощения, – печально ответил Мунлик. – Духи успели укорениться глубоко в его теле и теперь хозяйничают в нём, как в собственной юрте.

– Зачем же отец принимал из рук этих злых людей еду и питьё?

– Разве мог он показать, что боится разделить с татарами трапезу? Нет, не таков Есугей-багатур.

– Я верю, что отец одолеет болезнь! – со слезами на глазах воскликнул Тэмуджин. – Он сильный, он убил много врагов, и её обязательно должен одолеть!

– Я тоже очень на это надеюсь, – со вздохом проговорил Мунлик. – Однако мне ничего не ведомо про духов болезни, с которыми сейчас борется шаман.

Солнце скрылось за одиноким облаком, но небо полнилось мягким сиянием, наделяя им весь срединный мир. Лишь в душах двух всадников было сумрачно от тревожных чувств.

…Как ни гнали коней Мунлик и Тэмуджин, они всё же опоздали. Незадолго до их приезда Есугей умер.

Так осиротела семья Борджигинов.

***

Много дней миновало с тех пор как малолетний жених Бортэ уехал к больному отцу, и девочка тосковала по Тэмуджину.

Ни на валуны, ни на деревья

Лебедь не садится, не садится.

С парнем из далёкого кочевья

Нам бы пожениться, пожениться.

Ветер, пролетающий над степью,

Забери с собою песню эту —

И неси к далёкому кочевью,

Чтоб услышал тот, кого здесь нету.

Грустно мне, что люди не летают.

Мне бы белой птицей обернуться.

Где мой милый бродит, я не знаю.

Суждено ль ему ко мне вернуться?

Жду его, печалясь дни и ночи.

Пусть плохого с ним не приключится.

Парень этот нравится мне очень,

Нам бы пожениться, пожениться.

Покрытая жёлтыми и белыми цветами степь колыхалась под ласковым гребнем ветра, уносившим песни Бортэ в прозрачную небесную синь. Но достигнуть далёкого кочевья песни девочки, конечно же, не могли.