Чингис-хан, божий пёс

Но долго копившиеся злоба и жажда мести никуда не делись, они лишь упрочивались день ото дня – и лишь немного потеснились на время, стушевавшись в тот миг, когда усталому беглецу наконец удалось отыскать свою семью… Не было предела радости его родных.

– А я-то гадала: жив ли мой сынок, не замучил ли его проклятый Таргутай, – плакала Оэлун, обнимая Тэмуджина, прижимая к груди его запылённое лицо. – Но Великий Тэнгри хранит тебя, не зря я приносила ему жертвы!

– Молодой хозяин, наверное, голодный, – сказала старуха Хоахчин.

 – Сейчас я разведу огонь и сварю шол[24 - Шол – похлёбка, варится 10 – 15 минут из мелко накрошенного сушёного мяса с добавлением небольшого количества крупы, лука и соли.].

– Да-да, – подхватила Оэлун. – А ещё у нас есть корни сараны, ты потом запеки их на угольях. Готовь побольше, ничего не жалей, ведь у нас сегодня праздник. Будем пировать!

– Нет, – возразил Тэмуджин, – сейчас не время для пиршеств. Собирайтесь, нам надо как можно скорее уходить отсюда.

– Правильно, – поддержал его Хасар.

 – Таргутай Кирилтух не успокоится, скоро его нукеры явятся сюда искать брата. Обозлённая собака три дня на людей бросается, а злой человек и того дольше держит камень на сердце.

Не теряя времени, они принялись собирать свой нехитрый скарб в возок. Хорошо ещё, в него было кого запрячь: двух лошадей не смог отобрать Таргутай, поскольку те паслись на дальнем выгоне во время налёта тайджиутов.

Очень скоро семья Борджигинов свернула юрту и, покинув обжитое становище, двинулась вслед за клонившимся к закату солнцем.

– Ну вот, едем на новое место, – шептала Оэлун, сидя в тряском возке. – Где-то теперь остановимся и как там обживёмся? Хотя на старом месте много несчастливых дней выпало на нашу долю…

– Много, о-о-ох как мно-о-ого! – эхом подхватила Хоахчин, будто собиралась с этих слов затянуть печальную песню; но голос её тотчас пресёкся старческим кашлем – и она склонила голову к плечу Оэлун, и, постукивая себя сухоньким кулачком по груди, умолкла.

– Травы за травами уходили в прошлое, а мы не видели ничего хорошего, и горести точили моё сердце, будто черви, – взгляд Оэлун невидяще скользил по уплывавшим назад высоким ковылям, и она украдкой утирала рукавом выступавшую на глазах влагу. – Человеческий век короток, а его печалей хватит на целую тысячу жизней. Хотелось бы мне верить, что сегодня закончатся наши беды и больше никогда не вернутся.

– Не вернутся, – уверил её приободрившийся Тэмуджин.