Школа отваги и мужества. Книга 1

Так же выровняли тумбочки и табуреты. Когда казарма приняла облик не ночлежки, а того воинского помещения каким и должна быть, со двора училища раздался шум. Все кинулись к окнам. Через открытые ворота на территорию училища входили строи курсантов в колонну по три. Фуражки лихо сдвинуты на затылок. На запылившемся и выгоревшем полушерстяном обмундировании золотом блестели полоски и буквы «К». За спиной выцветшие вещмешки с одинаково притороченными к ним скатками шинелей. На боку офицерские полевые сумки. На почерневших от солнца лицах сияли улыбки.

Вот, идущий в середине строя курсант, поднял голову. Увидел высунувшихся в окно ребят и, помахав рукой, весело крикнул:

– Привет, абитура! Привет, училище!

И через мгновение уже весь строй махал руками и гудел:

– Привет училище! Привет ЛАУ!

Никто из офицеров, ведущих строй, не делал замечаний. Они тоже улыбались.

– Выпускники из Луги после Госов* возвращаются! – с видом знатока проговорил ефрейтор Лизунов. Вздохнул как-то глубоко, по-бабьи, и продолжил, – Счастливые, скоро выпуск! А нам, если поступим, ещё четыре года корячиться!

– А когда у них выпуск? – поинтересовался Николай.

– В воскресенье, по-моему, а сейчас «золотая неделя» – ответил ефрейтор.

– А это, что такое?

Лизунов загадочно улыбнулся:

– Эх ты-ы! Сала-ага! Ничего не знаешь! Это когда они ещё не офицеры, но уже и не курсанты. Документы на подписи у Министра Обороны лежат, никто их обратно не заберёт. Поэтому выпускники и гуляют целую неделю, отрываются.

Как говорится: дальше Кушки* не пошлют, меньше взвода не дадут! Их даже патруль не трогает!

И, прищурив глаза, с наслаждением добавил:

– Э-эх! Красотища!

Тогда ещё никто не знал, что скоро, это выражение, произнесённое ефрейтором про «Кушку» и «взвод», потеряет актуальность, так как начнётся война в Афганистане*, и в армейской среде будет бытовать уже другое выражение: «Послать за речку», то есть послать за реку Амударья в Афганистан.

После обеда к ним в класс самоподготовки по-хозяйски зашел высокий, крепкий военный в новеньком, наглаженном офицерском ПШ*, хрустящей портупее* и начищенных до блеска хромовых сапогах.

Над воротником, с небрежно расстегнутым крючком, сияя девственной белизной, выглядывала полоска идеально подшитого подворотничка. Этого молодого человека можно было принять за офицера, если бы не выгоревшие курсантские погоны.

В классе притихли, догадавшись, что это выпускник и просто так в класс он не зашёл.