Дети войны

Ямы закрыли старыми досками, а сверху ям наложили кучу картофельной ботвы, перепревшей травы и гнилых досок. Дед, пока женщины перетаскивали картошку, в подполье выкопал яму, куда они потом все вместе поставили бочку с засоленным мясом. Набросали сверху земли и утоптали. С рассветом, грязные и усталые, они зашли в дом, работа была закончена. Умывшись, легли спать.

Яркий свет фар ударил по окнам, перескочил со стены, немного задержался на потолке и исчез. Раздался стрекот мотоцикла. Маруся, соскочив с кровати, бросилась к окну.

– Ты куда, дура! – закричал дед, входя в комнату, – А нукось, брысь от окона! Он сейчас как жахнет по окнам, только твои куриные мозги по стенкам разлетятся!

На крик в комнату вошла Зина.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

– Ничего! – сказала подошедшая бабушка Наташа, – Дед правильно говорит, к окнам не подходите, береженого Бог бережет.

Прокофий, подойдя к окну, осторожно посмотрел на улицу. За окном никого не было, по-прежнему моросил дождь, но ночь уже уступила место серому утру.

– Вы, в это самое, вот, что, девки! – подбирая слова, тихо сказал он, – Германец до девок, да баб люто охочь! Поэтому, будьте любезны, оденьтесь скромно, ведите себя тише травы, ниже воды, да, морды перед ними свои не больно светите! А то, в это самое, так и до беды не далеко!

Больше не ложились.

С утра и до позднего вечера сплошным потоком, перемешивая грязь, шла немецкая пехота, медленно двигались лошади, запряженные в груженные доверху повозки, артиллерийские орудия и полевые кухни. Редко, не спеша, проезжали грузовые машины. Разбрызгивая грязь и тесня пехоту, по обочине проносились мотоциклы. Иногда, то тут, то там раздавались отдельные выстрелы. Заметно удаляясь, канонада уже доносилась с востока.

Весь день, боясь выйти на улицу, просидели дома. Печь тоже не топили, неизвестность пугала. Дед Проша изредка, не раздвигая занавесок, осторожно выглядывал из окна. Вздыхал, закуривал:

– Господи, это-ж какая силища на Ленинград прет!

К вечеру у ворот дома остановились две подводы. Соскочивший с первой повозки невысокий, рыжий, немецкий солдат, деловито распахнул ворота. Уверенно зашел в дом.