Тут же люди. Жизнь неизвестных

Девица утром вышла на крышу (ну они все там проводили много времени, пока не жарко, от чего пострадала в свое время Вирсавия) и с удивлением увидела там незнакомого брутального мужчину, который вместо здрасьте обратился к ней с вопросом: «Извините, а где тут у вас церковь?». Сердце девичье – потемки, поэтому она отвела его не в отделение, а, что характерно, в церковь. Там его знали, и не с лучшей стороны. Поэтому в чудесный сон и раскаяние не поверили и решили прогнать. Но он не уходил, но напротив, сделался буен и просил крещения все настойчивее, а нелучшая сторона его давала себя знать все отчетливее.

Тогда пресвитеры сказали ему то, что любой сказал бы в этой ситуации: ему приказали выучить наизусть начало первого псалма и повторять про себя и вслух постоянно, как мантру, и пока не выучит, не возвращаться.

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей, но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь!» – повторял в такт шагам Патермуфий.

А я бы ему еще включил туда следующую фразу: «И будет он как дерево», – чтобы дзенское перерождение накрыло его быстрее.

Но Патермуфию и этого оказалось достаточно. Через неделю он вернулся в церковь и сообщил, что перешел на хлеб и воду, имел ряд видений и намерен далее вести жизнь пустынника. Пресвитеры вздохнули с облегчением, переглянулись и крестили его этим именем, вошедшим в святцы. Патермуфий действительно удалился в пустыню и пропал на семь лет.

Потом он рассказывал, что рацион его из акрид и воды еженедельно по воскресеньям разбавлялся хлебом, чудесным образом являвшимся перед его пещерой.

А в основном он занимался одним из своих прежних хобби, трансформировав его вплоть до наоборот: он взял на себя труд облачать и бальзамировать покойников и в заказах у него не было недостатка по всей округе. Иногда, не успевая по всем адресам за день, он в молитве просил солнце остановиться и дать ему дойти до очередного села, и солнце слушалось.

Еще он развил в себе жуткую дотошность и тягу к дисциплине. Приходя к умершему, он строго спрашивал его, точно ли тот собрался помирать и не желает ли он еще пожить. Умерший воскресал, ошарашенно извинялся, что помер раньше прихода святого, объяснял, что он уже там распаковался и начал обживаться, что здесь ему не очень нравилось вообще-то, – и тогда Патермуфий отпускал его, и тот умирал окончательно.