Самоубийство Пушкина. Том первый

Впрочем, я вижу, что вы, сударыня, ждёте чего-то более серьёзного и дельного от судьбы. Да вы тут и правы… Многие называют кокетством все эти приёмы, но у вас для кокетства они слишком умны…

Видно, меж тем, что всю эту складную околесицу Пушкин несёт лишь для того, чтобы подольше удержать руку юной Евпраксии. Она, почувствовав это, выдёргивает ладонь поспешно.

– Я жжёнку умею готовить, вот у меня какой талант!..

– Да ведь это какой-то гусарский талант. А вы знаете, как в Петербурге жжёнку зовут?

– Как же?

– Бенкендорфом…

– Да знает ли сам Александр Христофорович про такую честь? – всплеснула руками Прасковья Александровна.

 – Опять вы к нему на заметку попадётесь…

– Да придумал-то ведь не я. Прозвание народное, а народ на заметку не возьмёшь…

– Так отчего же Бенкендорфом?

– Ну, оттого, во-первых, что жжёнка горит цветом жандармского воротника, а потом она производит усмирение в мыслях и порядок в желудке.

– Неплохо же вы думаете о Бенкендорфе…

– Напротив, я думаю неплохо о жжёнке.

– Тогда за дело, – объявляет Евпраксия. – Подожжём Бенкендорфа!..

Прасковья Александровна укоризненно качает головой. Прочие суетятся.

Чай весь отодвигается на маленький чайный столик. Туда же отправлен самовар.

Являются на большой стол две бутылки рома, две бутылки шампанского. Большая сахарная голова, большая серебряная кастрюля, бутылка сотерну, ананас, ещё фарфоровая ваза.

Евпраксия и Пушкин в центре этого кружения разного рода атрибутов, продолжающих весёлый вечер 24 декабря 1925 года.

– Пушкин, вы следите, всё ли я верно делаю. Мы тут наслышаны, что в жжёнке вы знаете толк…

Евпраксия выливает в кастрюлю обе бутылки шампанского, сотерн и одну бутылку рому. Всыпает сахар и резаный кубиками ананас.

– Я схожу в людскую, подогрею все это. Как лучше, вскипятить или согреть?

– Лучше вскипятить, – отвечает Пушкин.

Евпраксия уносит кастрюлю.

– К жжёнке я с некоторых пор отношусь с почтением, – продолжает Пушкин. – В неё какой-то бес входит, что ли? Я из-за неё историю имел.

Вот мне опять полковник Алексеев на ум пришёл… Поехали мы в биллиардную и там, между делом, заварили эту самую жжёнку. Алексеев играл с Орловым-гусаром на интерес – проигравший заваривал новую порцию. Так дошло до третьей вазы… Тут мне вздумалось перепутать им шары. Кто-то из них назвал меня школьником. Не разобравши, я вызвал на дуэль их обоих… И тем подтвердил, что школьник и есть… Неприятный у меня характер.