Любовь и диктатура

И в этом я вижу способ подчеркнуть своё уважение к нему. Вспомнил, кстати, что подобным же образом поступил некогда замечательный писатель Викентий Вересаев, оставивший нам великолепные книги «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни, ставшие уже классикой жанра и ответственного подхода к делу.

Александр Великий, Цезарь, Аттила, Чингисхан, Тамерлан, Наполеон, Ленин, Гитлер, Сталин. Что общего? Только одно. Они – обитатели верхнего этажа человеческой истории. Имена, в основном, страшные для воображения. Тем не менее, желающих поселиться на том же этаже истории всегда будет достаточно.

Но лифт на этот этаж ходит очень нерегулярно. Сама история приводит его в движение, да и то лишь тогда, когда ей вдруг донельзя потребна становится личность подобного размаха для только ей известной цели.

А требуются они, эти личности, как видим, редко. От Александра до Цезаря история пропустила двести пятьдесят лет. От Аттилы до Чингисхана – целых семьсот лет. От Чингисхана до Тимура – около двухсот. От Тимура до Наполеона – четыреста с лишним.

И только в двадцатом веке, соприкасаясь во времени, жили и действовали сразу три величайшие исторические персонажа.

Люди изобрели часы недавно. Это изобретение показалось им настолько занимательным, что действием подобного механизма они пытались даже объяснить сам ход мироздания. Так вот, оси мироздания сотрясались с появлением тех великих людей, которых я перечислил, и начинался ход совсем иного времени. Трагическая суть входила в него.

Но о качестве этих фигур сказано столько, что вдаваться в это мы будем только в силу необходимости.

Основная наша тема – любовь. Любовь диктатора.

Любимые женщины у каждого из них были. Общее в этой любви то, что ни одной из женщин любовь эта не дала счастья. Два самоубийства и одна непонятная, мучительнейшая из смертей, тоже очень похожая на добровольный уход из жизни – вот итоги того, чем закончилась, например, история любви Инессы Арманд, Евы Браун, Надежды Аллилуевой.

Что из этого следует?

Яркий путь метеора – это тоже результат притяжения.

Возможно, он красив со стороны, но это след самосожжения, след гибели.

Так и тут.

Поражает роковая предопределенность к трагическим исходам, на которые обречены были даже самые простые и человечные движения души каждого из этих сумрачных гениев двадцатого столетия и времён предшествующих. Они обладали неограниченными возможностями быть счастливыми и делать счастливыми других.