Ермак. Том II

А на заре, когда над лесом догорала последняя звезда, из чащобы на берег вышел древний русский дед, с лиловым носом, с охваченной желтизною бородищей и морщинами вокруг живых, умных глаз. Он смахнул лисью шапку и низко поклонился стругам:

– Никак русские?

– Русские, дедко, – добродушно откликнулся Ермак и приказал грести к берегу. Он удивленно разглядывал старика. – Каким ветром занесло тебя в чужедальнюю сторонушку?

– Искал вольных краев. Шел-брел, утек от бояр-шишиг и тута прижился среди зверья.

– Не тревожат? – пытливо уставился атаман на пустынника.

– Лес без краю, зверья полно, пойди найди меня. Эх, милый, простор тут для прилежных рук.

– А там что? – кивнул на восток Ермак.

– Дальше, милок, простерлось велие царство сибирское… Кучум-хан, почитай, аж до самой Туры протянул свою тяжелую длань.

– Плывем с нами, дедко? – приветливо позвали казаки.

– Куда, родимые? Ужо-тка я доплываю: мало-то осталось жить. А вам, милые, путь-дорога!

Воды Тагила быстро вынесли струги в Туру.

– Жаворонушка! – млея, прошептал Охменя.

И все кругом было так, как на Руси, даже запах прелой земли казался родным, с юности милым.

– Плывем! – закричал Колесо.

Ермак повелел:

– Плыть тебе, казак, на поиск. Прознай, что за народ, кто хозяин в краю? Все прознай: и про хозяев, и про коней, и овец…

Вскочил Колесо с двумя казаками в легкий стружок и погнал по струе. У речных стремнин поднимались белесые яры. И по-прежнему не смолкала стройная и величавая песня жаворонков.

Сердце казачье не находило покоя: шумел камыш, то и дело поднимались стаи гусей, уток, охотничье сердце учащенно билось, и глаза Ширились и сияли, будто впервые увидели они дивный раздольный мир.

В тихой заводи казаки схватили рыбака. Татарин в островерхой шапке пал на колени, взвыл.

– Не бойся, говори по душевности, все, как есть! – заговорил с ним по-татарски Колесо.

Вмиг татарин повеселел, прижал руку к сердцу:

– Салям алейкум…

– Будь здрав, – отозвались казаки. – Что за царство?

Рыбак развел руками:

– Тут и там лес и вода, и земля князя Епанчи. Мы его добытчики, а он холоп хана Кучума.