Каменный Пояс. Книга 2. Наследники

Скинув с мокрого лба шапку, он закричал мужикам:

– Братцы, жалует вас Никита Акинфиевич дорогой! Просит только в обереженье покоя выслать старшого. А как вышлете, тогда идите с богом, мы не помеха!

В крестьянском таборе шумной волной прокатилось оживление. Алеха умиленно поглядел на вестника, глубоко вздохнул:

– Слава те, господи, доберусь до родных мест! – Он обежал табор глазами, обронил: – Кого ж слать к Демидову, как не Ивашку, смел, упрям и умен он!

Всем по душам пришлась эта мысль. Хоть и жалко было парня, но степенные бородатые сибиряки поклонились Грязнову:

– Знаем, что просим тебя на горесть, не верим мы заводчику, но как быть, если беда за горло хватает? Пострадай за мир, парень!

Тяжело было землякам расставаться с проворным и смелым парнем, но тянулось сердце к родному дому, к милому полю, к привычной голубой речонке.

– Быть по-вашему, отцы! Один-одинешенек живу я, как трава при дороге, никто по мне не заплачет.

Приписные сняли шапки и долго глядели, как он переходил вброд речонку, как отдался демидовским холопам. Те усадили его на коня и повезли в Кыштым.

Демидов сдержал слово: за уходящими приписными не было погони. Позади лежала пустая темень, ненавистный завод, и оттуда все глуше и глуше доносился сторожевой собачий лай.

Связанного кабанщика заводские приказчики приволокли к Демидову. Парень был высок, силен.

– Это ты поднял народ?

– Я! – бесстрашно ответил Ивашка.

– Храбрый больно! – недобро усмехнулся хозяин. – До сей поры рогом землю роешь!

– Пошто сверх положенного срока пахарей держишь? Свои нивы осиротели, поджидают трудяг! – Парень не опустил смелых глаз перед Демидовым.

Никита взглядом подозвал Селезня.

– Сего молодца убрать на шахту! – указал он на Ивашку.

– Не смеешь! – рванулся к заводчику Грязнов, но крепкие руки приказчиков удержали его.

Хозяин уперся в бока.

– Демидовы все смеют! – сказал он холодно. – Отвести его на рудник!

На другой день побитый, притихший Ивашка попал в шахту.

Глава седьмая

1

Люди прокляли это место: кругом взгромоздились голые скалы, в каменистых трещинах нашли себе приют лишь плакучие березки да горькие осины.