Каменный Пояс. Книга 2. Наследники

В прилегающие села и деревеньки полетели гонцы с повесткой прибыть всем мужикам и выслушать сенатский указ.

После обедни староста согнал крестьян к мирской избе, и приказный объявил им:

– Ну, радуйтесь, ребятушки, больше подать царице платить не будете! За вас Демидов заплатит. А вы должны, братцы, свои подати на демидовском заводе отработать. К заводу, во облегчение вам, и приписываетесь вы, ребятушки!

Не успел приказный рта закрыть, заголосили бабы, недовольные крестьяне закричали:

– Это еще чего захотели: мы землепашцы, привыкли около землицы ходить! Нам заводская работа несподручна.

Рядом с приказным стоял демидовский приказчик Селезень. Этот крепко скроенный мужик, одетый в суконный кафтан, в добрых козловых сапогах, по-хозяйски рассматривал крестьян. «Ничего – народ сильный, могутный, – прищуренными глазами оценивал он приписываемых. – Свежую силу обрел наш Никита Акинфиевич!»

Приказчик нагло шарил взором: нравилось ему, что мужики обряжены были по-сибирски – в крепкие яловые сапоги, в кафтаны, скроенные из домашнего сукна.

Заслышав гул недовольства в толпе и бабий плач, Селезень нахмурился:

– Ну, чего взвыли, будто на каторгу собрались! Эка невидаль, отработать рубль семь гривен!

– Подати мы и без того исправно казне правим, а в холопы не пойдем! Как же так, братцы? В ярмо нас хотят запрячь.

– Не быть тому! Не пойдем на завод, пахота ждет! – закричали в народе.

Селезень вытянул шею и пристально разглядывал толпу.

– Эй, малый, поди сюда! Больно ты шебаршишь!

Парень не струсил, не опустил глаз под угрозой. Он протолкался в круг, сдержанно поклонился.

– Ты что ж, милый, народ мутишь? Как звать? – вкрадчиво спросил Селезень.

Улыбка сошла с лица парня, он степенно отозвался:

– Зовут меня Иваном, а по роду Грязнов. А то, что селяне кричат, – справедливо.

– Верно байт парень! – загудели в толпе.

– Цыц! – топнул ногой приказчик, и глаза его гневно вспыхнули. – Сам знаю о том, но завод надо ставить, а кто против этого, тот против царицы-матушки.

– Да нешто мы против государыни идем? – высунулся из народа сутулый старик. Опершись на костыль, он сумрачно разглядывал демидовского приказчика. – Да ты не горячись! Мы на своей земле стоим.