Каменный Пояс. Книга 2. Наследники

 – Желаете, сударь, испить бокал пунша? Осушите и идите спать!..

Офицер повернулся спиной к Демидову; звеня шпорами, он вышел из горницы.

– Все-с, сударь, игра окончена! – резким голосом проскрипел банкомет и обволокся синим табачным туманом.

– Ах, сударь, я говорил вам! – вздохнул старичок. – И я так же оказался несчастен…

Прокофий не слышал его. Он встал и, пошатываясь, побрел в коридор.

Пройдя в свой жарко натопленный номер, он, не раздеваясь, бросился на кровать. Но как ни старался он забыться, ворочался, зарывался в подушки, – беспокоила тревожная мысль: «Как же я без денег доберусь до Санкт-Петербурга?.

Утром к нему в номер постучался хозяин трактира, учтивый седобородый купчина. Он поклонился постояльцу и, обежав зорким взглядом горницу, озабоченно спросил:

– Как спалось, господин хороший?

Пожелтевший, осунувшийся Демидов сидел на кровати, поджав ноги. Молчал.

– Неужто плохо? – строго посмотрел на него трактирщик. Отвернувшись к окну, он соболезнующе вздохнул: – Эх, сударь, впусте обеспокоились.

– Кто же мне даст в долг? Уж не ты ли, борода? – желчно спросил Прокофий.

– Что вы, помилуй бог! – истово перекрестился купчина. – Николи процентщиком не был, господин хороший!

Он помолчал, помялся. Осенний рассвет лениво заползал в комнату. И без того серое лицо постояльца теперь казалось землистым. Красногрудый снегирь, как огонек, на мгновенье вспыхнул на подоконнике и отлетел.

– Холодить стало.

Прокофий встрепенулся, ожил. На душе стало веселее.

– Хошь черта зови, но выручай, борода!

– Сей минут! – услужливо отозвался купчина и поспешно вышел…

Старенькая подслеповатая процентщица неслышно переступила порог и выжидательно разглядывала Демидова.

– Ты что, кикимора? Откуда взялась? Ростовщица? – накинулся на нее Прокофий.

– Помилуй бог, батюшка, николи ростовщицей не была. Прослышала от Ивана Дмитриевича о твоем горюшке. Помочь собралась, – смиренно прошептала она. Ее хитрые глазки обшарили заводчика.

– Две тысячи червонцев надо, баушка! Дашь мне? – деловито спросил он.

– Ох, много! Ох, многоватенько, батюшка! – заохала старушонка.

– А может, найдешь, баушка? – не отступал Демидов.

– Милый ты мой, желанный, уж поищу… Может, и добуду…

Она низенько кланялась.