Каменный Пояс. Книга 1. Демидовы

Никита прослышал, был царский указ: повелевалось всем подданным, кроме пашенных крестьян, монахов, попов да дьяконов, обязательно сбрить бороду. С бородатых досмотрщики взыскивали пошлину: с пеших по тринадцати алтын две деньги, а с конных и более.

Антуфьев с немалым сердечным сокрушением достал кожаную кису и отсчитал досмотрщикам алтыны за бороду.

– Эх, жалость-то какая! Времечко-то, без рубля и бороды не отрастишь, – пожаловался Никита фискалам.

Рябой надсмотрщик с плутоватой рожей алтыны взял и выдал знак, а на том знаке написано было: «С бороды пошлина взята.

– Что приуныл, аль того не ведаешь: плохое дерево растет в сук да в болону, а худой человек – в волос да в бороду… Обрей волосье – алтыны уберегешь!

Никита сумрачно сдвинул брови, сказал строго:

– Борода дороже головы.

Досмотрщик не унялся, захохотал:

– Ус в честь, а борода и у козла есть.

– Ты, мил-человек, не очень-то, – строго пригрозил Антуфьев. – Я к самому царю Петру Ляксеичу зван на Москву, а с гостем можно бы и поласковей.

Досмотрщики махнули рукой:

– Езжай, езжай, путь дорога тебе…

– То-то! – крикнул Никита и шевельнул вожжой: возок помчал, а все ж таки жаль алтынов – докука оттого легла на сердце.

Остановились туляки на постоялом дворе у заставы. Низенький проворный корчмарь с воровскими глазами, глядя на богатый воз, залебезил. Возки убрали под навесы, Никита порасставил своих обозных сторожей, пригрозил корчмарю:

– На возах добро государево.

Корчмарь косо поглядел на Никиту. Кузнец высок, черномаз, глаза острые.

«Ишь, сатана, – подумал корчмарь, – силен, знать, проворен, таким только сейчас и жить».

– Прикажешь для утробы что подать? – заюлил он.

– У нас все свое, – степенно ответил кузнец, – человек раньше Богу должен воздать, а потом утробу насытить.

Антуфьевы обрядились в новые азямы, переобулись в козловые сапоги с подковами. Акинфка лихо заломил баранью шапку.

Акинфка со святыми беседовать не любил, глядел по сторонам да на московский народ зенки пялил. Народ, видать, ловкий, не зевай! Впереди у клироса на коленях стояла старая боярыня, потухшими очами впилась в тусклые образа. Одета она была в потертую кунью шубу. Акинфка весело поглядывал на гривастого попа.