Каменный Пояс. Книга 1. Демидовы

– С чего это она ревет? – стал пытать Никита форейтора.

– Не вишь, что ли? Царь-батюшка в науку за море шлет боярское чадушко. Ось-ка, дуроломы. – Форейтор с опаской оглянулся на боярский возок.

Доложили царю, что тульский кузнец Никита Антуфьев привез ружья, – живо в покой допустили. Около царя толпились знакомый Никите переводчик Посольского приказа Шафиров, немцы с Кукуй-слободы, иноземные мастера, дьяки Пушечного приказа. Шафиров издали приметил кузнеца.

– А, туляк – черная борода, опять что надумал? – густым басом загудел он.

Никита осклабился, почтительно поклонился толмачу:

– Ружьишки приволок, своих рук работенка.

– Ну, кузнец, чем порадуешь? – Царь запросто обнял Никиту. – Садись, рассказывай.

Народ посторонился. Никита понял оказанное почтение, крякнул, неторопливо огладил цыганистую бороду:

– Вашего Величества приказ выполнил. Прослышал, что в ружьях вышла нужда, – свои, тульские, наработал…

У Петра усы шевельнулись, глаза засияли; хлопнул кузнеца по плечу:

– Молодец, Демидыч! Тащи ружья!

Иноземные мастера, презрительно поджав губы, недоверчиво разглядывали Никиту.

Однако туляк нисколько не смутился; он проворно извлек из возка пару ружей и внес их в горницу. Немцы оживились и, даже не глядя на фузеи, посмеивались. Заранее радовались неудаче русского кузнеца, но вышло по-иному. Адмирал Лефорт, весьма чтимый царем за ум, внимательно осмотрел ружья и похвалил:

– О, этот мастер – золотая рука! Фузеи сделаны отменно.

Царь засиял весь и подхватил похвалу Лефорта:

– Добры, добры ружья!

Иноземные мастера позеленели от зависти.

Тут Петр Алексеевич повернулся к Никите, схватил его за плечи:

– А ну, сказывай, Демидыч, сколь за ружья хошь. Небось не хуже свеев аль аглицких купцов заломишь?

Сердце Никиты затрепетало: вот этой-то благоприятной минуты он давно ждал; то-то ж сейчас подивит царя да иноземных мастеров. Потупился Никита, помолчал с минуту в глубоком раздумье; знал, как поднести задуманное. Петр спросил:

– Что молчишь, Демидыч? – Сам думал: «Хошь и дороже иноземных станут, а все сподручнее.

Свои; прикажу – наделают…»

Поднял черные глаза кузнец:

– Знаю, Ваше Величество, что за такие ружья Пушкарский приказ платит ино двенадцать рублев, ино пятнадцать.

Никита глубоко перевел дух:

– Грабят жимолоты Расеюшку. А те ружья, что нами в Туле сработаны, буду ставить я, Ваше Величество, по рублю восемь гривен.

– Демидыч! – засиял царь и расцеловал крепко, простецки.