Треугольник короля

Понятовский вернулся к своему креслу рядом с которым стояла небольшая шкатулка, вся покрытая изощрёнными завитками. Открыв её, король достал серебряную капсулу со своей монограммой и вопросительно посмотрел на Пануриша.

– Это то, что нужно, Ваше Величество, – сказал тот.

Королевский гость взглянул на свой перстень, на котором был выложен украшенный мелкими изумрудами треугольник. Король проследил его взгляд. Украшение стоило, очевидно, невероятных денег.

– Если бы я не знал, что вы тоже своего рода король, я мог бы удивиться наличию у вас такого сокровища, – сказал Понятовский.

– Это семейная реликвия, Ваше Величество, – ответил Пануриш.

Засунув руку за пазуху, Яков достал оттуда какой-то скруток тёмной ткани. Развернув его, он вынул небольшой, свёрнутый лист пергамента.

– Вот пергамент, на котором Вашему Величеству следует писать, – низким голосом изрёк Пануриш.

– Пожалуй, нам понадобится больше света, – ответил король.

Пануриш подошёл к одному из подсвечников и, выдернув свечу, сделал несколько шагов в сторону небольшого столика, на котором стоял золочёный канделябр.

– Эти чернила хорошо подойдут для пергамента, – сказал Яков, доставая из-за пазухи небольшую чернильницу с плотно прикрытой крышкой. – Соблаговолите воспользоваться моим пером, Ваше Величество, – добавил он, доставая маленькое чёрное пёрышко.

Перо это почему-то произвело особое впечатление на Понятовского.

– Это как будто воронье? – спросил король усмехаясь.

– Да, Ваше Величество.

Понятовский сел за стол, на котором его гость разложил принадлежности для письма, добавив обычный лист бумаги с текстом.

– Просто перепишите текст на пергамент, Ваше Величество, – сказал Пануриш.

– Не так давно я как раз упражнялся в каллиграфии, – ответил ему король.

Пока бывший правитель одного из крупнейших государств Европы переписывал текст с листка на пергамент, Яков Пануриш в полном молчании застыл рядом с королём. Он был настолько недвижим, что казался не живым человеком, а мраморным изваянием, закутанным в человеческие одежды. Он внимательно следил за пером в руке Станислава Августа. Не каждому доводилось видеть короля, самолично переписывающего текст с бумаги на пергамент.