Последние вожди СССР

Писал стихи для Преснякова, Глызина, группы «Араке», а в прошлом году вместе с Владимиром Кузьминым удостоился звания лауреата Всесоюзного конкурса «Песня-88» с боевиком «Капитан»… Но вот вдруг запел – и не может остановиться. Хотя глагол «запел» плохо отражает суть творчества Андрея Лукьянова, скорее заговорил, задекламировал, заплясал… Да и вообще трудно сказать, что за музыку играет «Окно». Да и музыка ли это? Наверное, «Окно» где-то в нейтральных водах между жанрами… Скажем, шлягер группы «Иван Ильич – участник перестройки» вобрал в себя и элементы площадного театра, и деревенских частушек, и балагана, и сатирических куплетов.

Отсюда, думается, и успех…

Публицистичность песен «Окна» налицо, и, видимо, ее истоки нужно искать, помимо всего прочего, еще и в том, что Андрей Лукьянов шесть лет проработал в «Советской культуре» журналистом… Но вот захотел уйти в рокеры во имя свободы самовыражения, потому что «…нет над тобой ни зав. отделом, ни ответственного секретаря, ни редактора с замами, которые все правят, правят, правят.

А тут песня льется свободной рекой».

К чему я вспомнил о проекте «Окно»? К Лигачеву, ессно. После того как Лукич выступил со своим музыкальным номером у нас в эфире, разгорелся нелепый скандал. В Кремле кто-то решил, что «Иван Ильич» = «Егор Кузьмич» и узрел крамолу в припеве «Иван Ильич – участник перестройки: он перестроил дачу под Москвой». Ничего подобного не подразумевалось, но многолетняя практика употребления «эжопова языка» сподвигла бдительных ЦК-цензоров на репрессии.

Вот ведь была тогда обстановка, «в поле такого напряга любое устройство сгорает на раз» (© БГ).

Помню, в одном из выпусков того же «Взгляда» рассказал в студии, что в старину сезон пахоты вычисляли с помощью стариковских задниц: выносили деда в поле, сажали голыми ягодицами на почву и он ставил диагноз – пора или нет. Поскольку Лигачева за неделю до этого выпуска «Взгляда» «двинули» на сельское хозяйство, я получил пиздюлей от начальства по самой полной программе.

Не то что «обидеть», но даже намекнуть на Лигачева было опасно, можно было схлопотать тотальный запрет на профессию. При этом свобода слова практиковалась, конечно же: в останкинских буфетах и коридорах открыто хихикали: «А у Егора Кузьмича морда просит кирпича».

***

Концептуальный текст, характерный для того крайне политизированного периода нашей истории.