Я умру за вождя и отечество

Брак должен быть результатом настоящей любви, а денежные расчеты и тому подобное – это все второстепенно. Ну да, недовольно отозвался внутренний голос, Гитлеру легко говорить. Он-то, небось, не на зарплату в сто марок живет.

По пути сделал небольшой крюк, чтобы пройти через небольшой скверик, в котором они часто сидят до поздней ночи. Девушка сейчас, конечно, не там. Ей в это время положено быть дома. Скорее всего, занимается тригонометрией – вот уж зубодробительная наука.

Хельгу он нашел сидящей на лавочке посреди благоухающей сирени.

На том самом месте, где они вчера целовались чуть не до полуночи. Девушка сидит, спрятав лицо в ладонях, плечи трясутся от несдерживаемых рыданий. Нервы от такого зрелища словно кипятком ошпарило.

– Хельга! Что случилось?

Возлюбленная резко обернулась на его возглас. И, разревевшись пуще прежнего, бросилась ему на шею.

– Что случилось? Тебя кто-то обидел? – Пауль осторожно обнял вздрагивающие плечи. Ну, если так оно и есть – доведший ее до такого состояния сильно о том пожалеет.

Но Хельга лишь помотала головой.

– Отец… – И девушка снова разревелась.

– Что с ним? – Похолодел Пауль. Вот уж не думал, что с жизнерадостным, полным жизни здоровяком может что-то случиться. Но с ним, как выяснилось, ничего и не случилось.

– Его назначили начальником представительства в Гамбурге. – Тихо всхлипнула Хельга. Кажется, уже выплакала все, что можно. – Через неделю мы уезжаем. Навсегда.

В груди разлился ледяной холод. Звонкий и безнадежный. Думал ли герр Краузе о чувствах дочери, когда соглашался на назначение? Наверняка думал.

Мысли его угадать нетрудно. Немного погрустит, а потом успокоится. С глаз долой – из сердца вон. Мало, что ли, ухажеров в Германии?

– Не плачь, – попросил Пауль, не выпуская прильнувшую к нему девушку из объятий. – Все обязательно как-нибудь сложится. Будем друг другу письма писать.

– Не будем. – Тихо ответила Хельга. И медленно подняла на него огромные синие в глаза. В уголках бриллиантами сверкают слезы.

 – Это навсегда, понимаешь? Я…

Девушка запнулась. Тяжело вздохнула, узкая ладошка с неожиданной силой сжала руку Пауля.

– Это навсегда. И ничего не поделаешь. Отпусти меня. И я тебя отпущу.

– Но…

– Не надо, пожалуйста! – Звонко выкрикнула Хельга. Кажется, она опять готова разрыдаться. – Все это ничего не даст. Совсем. Только будем бесконечно рвать друг другу души пустыми ожиданиями писем, которые… Которые останутся просто письмами. Я… Я так не смогу.