Я умру за вождя и отечество

А стараниями Отто и его приятелей, из-под цилиндра во все стороны торчат еврейские пейсы. Злобный старикашка бродит по Берлину, закрывает мастерские, оставляет людей без работы. Вроде как для сокращения расходов, но обычному работяге не все ли равно, за что выперли на улицу?

А теперь тот самый кризис подобрался к Данатбанку.

– После банкротства «Нордволле» дела у них идут скверно. А еще хуже, что об этом узнали люди на улицах. – Еще вчера объяснял дядюшка сосредоточенно жующему тушеную капусту Паулю.

На его вкус, ужину сильно не хватает сосиски, а лучше – сразу двух. Но сосиску тоже съел кризис.

– Кто ж захочет оставлять деньги в банке, если он на грани банкротства? – Вступилась за неудачливых вкладчиков тетушка Гретхен.

– Конечно, никто. Только, думается мне, они и деньги не спасут, и банк добьют окончательно. – Нерадостно отвечает дядюшка.

Вчера вокруг банка собралась преизрядная толпа. К гадалке не ходи – новость уже расползлась по всему Берлину, и сегодня к резным дверям сбежится еще больше народу.

Шарфюрера судьба банка волнует не сильно, но где большая толпа – там появляются агитаторы-коммунисты. И вот эту братию Рыжий на берлинских улицах терпеть не собирается.

Присутствие Фрица и Пауля шарфюрера не слишком вдохновило.

– Вас там еще не хватало, мелюзга. Бегай за вами, да следи, чтоб толпа не потоптала, – процедил Отто, смерив притихших мальчишек раздраженным взглядом. Но когда приятели все-таки поплелись следом за ватагой штурмовиков, прогонять не стал.

– А на кой черт мы туда премся? – Спросил Пауль у довольного Фрица.

– Не знаю. Какая разница?

Не то чтобы ответ его удовлетворил, но, наверное, это и впрямь малость поинтереснее, чем пинать старую консервную банку во дворе.

Дошли до Мюллерштрассе. Там вся компания загрузилась в трамвай. Пауль было забеспокоился, что их с Моргеном вытурят как безбилетников, а купить билет не на что. Но парень в кондукторской фуражке смерил штурмовиков настороженным взглядом и решил не подходить.

А те не слишком-то стремятся расставаться с наличностью. За окном проплывает серая городская монотонность, перемежаемая яркими вывесками.

Вышли через пару остановок, в глаза бросилась ярко размалеванная стеклянная витрина бара. Здоровенная надпись «Друзья и подруги», а рядом со входом – слащавый парень в белой рубашке с черной бабочкой. Ничего себе, богатенькое место.