Крутой маршрут

Я запомнила экстатическое исступление, с которым она шептала: «Видела Сталина. Теперь можно и умереть…»

И хорошо запомнила вспыхнувшее во мне в ответ чувство раздражения и отчетливо прозвучавшее в моем мозгу слово: «Идиотка!»

По-видимому, какое-то шестое чувство подсказывало, что этот человек будет палачом моим и моих детей. Во всяком случае, когда зав. школьным отделом ЦК Макаровский, очень ко мне расположенный, предложил мне однажды «поговорить при случае с Хозяином» о моем «деле», я пришла в ужас.

Нет, нет, пусть он хоть персонально меня не знает! Наивно монархическая идея о добром вожде, не знающем о злоупотреблениях своих злых чиновников, уже тогда, на ранних этапах моего крутого маршрута, не находила во мне отклика.

(Не знаю, вспомнил ли потом Макаровский, тоже попавший в тюрьму, как я была права в этом вопросе.)

…Самые различные характеры встречались среди «меченых», штурмовавших коридоры Ильинки. Были плачущие женщины и ругающиеся мужчины. Были люди, покорно ждущие решения своей судьбы; и были люди, переходящие в наступление на партследователей.

Вот рядом со мной томится на деревянном жестком диванчике директор одного из харьковских заводов.

– Прошу!

Это он протянул мне раскрытый портсигар.

– Спасибо. Не курю.

– Как – не курите? Да разве это возможно в нашем положении? А чем же вы тогда это самое… – он колотит себя в грудь мелкими ударами… – чем заглушаете?

– Театрами. Каждый день в театр. Вчера у Охлопкова. Сегодня – в Малый.

– Неужели помогает?

– Да ничего вроде…

В разговор вмешивается сорокалетний рабочий с добрыми карими глазами и простодушным мягким ртом.

– Вы еще шутите, товарищи. А мне не до шуток… Жену ревматизм разбил, второй год, как обезножела. Трое ребят. А меня вот из партии и с работы… Так разве до театров тут? Последнее проживаю здесь, в Москве. Сам я из Запорожья. Наборщик. Печатник старый.

Харьковский директор протягивает ему портсигар:

– Кури, браток. А на шутки не сердись.

Юмор висельников. А ты за что?

Рабочий некоторое время молчит, затем, наклонившись вперед, как под бременем невыносимого груза, хлопает себя по голенищам старых сапог и с отчаянием восклицает:

– Через Плеханова пропадаю!

– Как?

– Шел, слышь, у нас политкружок. Партучеба, одним словом. Задали нам про партию нового типа учить… А я… Виноват, конечно, не выучил я. Детишки, понимаешь, а она, жена-то, лежит, понимаешь ты, в лежку. Запарился совсем.