Я, Хаим Виталь. Роман

– Зубы, ногти, – перечисляла хозяйка священной воды.

– О да, – трепетно отвечала окунающаяся.

– В таком случае давай сюда простыню и окунайся, – подытожила Шабабу, – Как принято у вас окунаться? Сколько раз?

– У нас принято семь, госпожа.

– Столько же и у нас, госпожа. – передразнила ее Шабабу, усмехнувшись щербатым ртом. – Погоди! Волосок на спине.

Она сняла волос и задала последний вопрос:

– После какого окунания вы произносите благословение?

– После первого.

– Так же и мы. Ну, ступай! Держись за перила, пожалуйста, не хватало мне, чтоб вы ноги переломали.

Эстрелла вошла в узкий проход, который вел по кривой и неловкой лестнице из сбитых камней прямо вниз, в темную воду. Родниковую и холодную, но чего не сделаешь ради любимого мужа. Впрочем, это была мицва, а мицву делаешь ради самой себя, поскольку иначе не сможешь выполнить свое предназначение.

– Кашер! – Провозгласила Шабабу после первого окунания. Эстрелла, захолонув и задохнувшись от мрачно колыхавшейся воды, едва была способна проговорить благословение.

Потом, после гулкого, под сводами каменной миквы, «Амен!», быстро и верно выполнила еще шесть глубоких окунаний, придерживая себя нарочно на глубине, чтобы волосы не всплыли на поверхность, и легко вспрыгнула, отряхиваясь.

– Все! – и запела песенку на ладино, веселясь, что сделала заповедь, мицву.

– Ах ты певунья, – улыбнулась Шабабу. – Вот такой гостьи, право, у меня еще не бывало! Чтобы в микве песни распевать!

Она накинула на плечи Эстрелле ее привезенный с багдадской ярмарки прекрасный кусок махровой ткани, служивший полотенцем, и сопроводила в комнату для одевания.

Та живехонько растерлась ароматным маслом, набросила платье до пят, приоделась по-нарядному в мантилью, украсила волосы жасмином, что рос перед выходом на улицу, и стремительно пересекла переулок под синагогой Альшейха, чтобы не наткнуться на группы учащихся, мелькнула ужом под аркой, поправила плед и уже более степенно направилась к своему дому.

Муж, возвышенный и строгий раби, заранее вышел ей навстречу, так как переулок граничил с мусульманским рынком и был темным и не очень приятным.

– Окунула кастрюльки? – спросил он, улыбнувшись.

– И кастрюльки, и не только, – ответила она весело. Они не все привезли с собой из Каира, купили новую посуду уже здесь, а новую посуду положено окунать в воды миквы.

– И сколько они с тебя взяли?

– Два талера.

– Ладно, – усмехнулся он.