Рекрут Великой армии (сборник)

Я слышу раздирающее душу рыдание Катрин, упавшей на пол. Тетя Гредель, с растрепанными седыми волосами, кричит, что на свете нет справедливости, что честным людям лучше вовсе не рождаться, потому что Бог покинул их! Дядюшка Гульден приходит утешать тетю и Катрин, но, войдя в комнату, сам начинает рыдать. Все плачут в невыразимом отчаянии и кричат:

– Бедный Жозеф! Бедный Жозеф!

Эти картины разрывали мое сердце.

Мне пришла мысль, что тридцать-сорок тысяч семей во Франции, России и Австрии получат ту же самую печальную новость.

К утру прошел дождь. В затихшей деревне стали слышаться кое-какие звуки. Животные, напуганные битвой, стали выходить на свет божий. На соседнем дворе блеяла овца. Прибежала собака и, поджав хвост, стала обнюхивать трупы. Лошадь, завидев ее, начала как-то странно храпеть – может быть, она приняла ее за волка.

Я помню все эти мелочи, потому что перед смертью начинаешь замечать все. Особенно запомнилась мне та минута, когда я вдруг услышал вдали голоса. Если проживу сто лет, я и то не забуду этого мгновения. Боже, как я старался приподняться, как прислушивался, как кричал: «помогите!..»

Тогда было еще довольно темно. Вдали через поля двигался какой-то огонек. Он шел то туда, то сюда; вокруг виднелись чьи-то темные тени. Очевидно, не я один видел этот огонь: со всех концов поля послышались слабые стоны и жалобные призывы о помощи.

Мне так хотелось жить, что я следил за этим огоньком, точно утопающий за берегом. Я цеплялся, чтобы приподняться, мое сердце трепетало надеждой. Я хотел кричать, но с губ не срывалось ни звука. Шелест дождя по крышам и деревьям покрыл все. Но я все-таки повторял:

– Они услыхали!.. Они идут сюда!..

Мне казалось, что фонарь движется по тропинке через сад и огонь его становится все ярче.

Я потерял сознание.

Глава XX. Спасен!

Я очнулся в каком-то большом сарае. Кто-то поил меня вином с водой, и это питье казалось удивительно вкусным. Когда я открыл глаза, то увидел старого солдата с седыми усами, который поддерживал мою голову и держал чашку у моих губ.

– Ну что? Теперь лучше? – спросил он меня благодушно.

Я не мог не улыбнуться ему в ответ.