Врата небесные

То он при помощи румян и кисти совершенно преображал свое лицо в произведение искусства, то протягивал мне свои увечные ступни и подолгу повествовал о проблемах пищеварения. По утрам стыдливый, вечерами непристойный – кто он был на самом деле? По правде говоря, его непостоянство зиждилось на незыблемом основании: Гавейн себя любил. С безупречным постоянством он обращал на собственную персону нежное внимание. Нанося макияж или рассуждая о виде своих экскрементов, он заботился о себе. Я без шуток восхищался этим превосходным эгоцентризмом, который даровал Волшебнику напряженную жизнь.

Подобно ускользающей от ловца серебристой форели, он демонстрировал сверкающую резвость, которая определяла его, мешая им завладеть.

Ну а я, несмотря на его настойчивость, никогда не отвечал на вечный вопрос: «Почему Бавель?» Однако мое молчание не отталкивало его, а только еще сильнее привязывало ко мне: Гавейн не оставит меня в покое, пока не узнает моих побудительных мотивов.

С течением дней Волшебник неоднократно демонстрировал подвиги своей памяти.

Беспечность, с коей он поглощал, а затем срыгивал эти нескончаемые перечни, всякий раз ошеломляла меня. Время от времени он увлекался предсказаниями: убивал и потрошил грызунов, сжигал на огне их внутренности и расшифровывал предзнаменования. И по секрету сообщал их каждому караванщику, одному за другим.

Как-то утром, когда я спал на вершине склона, мне почудился аромат сирени. Меня разбудил не свет зари, а, скорее, сосредоточенный на мне взгляд. Когда я открыл глаза, Волшебник спросил:

– Нарам-Син, ты все еще хочешь попасть в Бавель?

– Я не хочу ничего другого.

– Тогда вставай. Я возвращаюсь в Киш. Расстанемся с караваном. Пойдем по этой тропке. На шестой день она уведет нас через горы.

– Я с тобой.

– И все же почему Бавель?

Я улыбнулся, и ветер подхватил нас.

Обход горной гряды позволил мне собрать множество растений: знакомых, которых мне не хватало, и новых, которые я откладывал про запас для моих дальнейших работ. Гавейн любезно предложил, чтобы я навьючил на один ослиный бок становившийся все более увесистым тюк с травами.

Его сопровождал мальчишка; я догадался, что тот немой.

– Его отец, дворцовый виночерпий, проведал один секрет, – уточнил Волшебник. – Нимрод приказал отрезать ему язык, а заодно на всякий случай и всему его потомству – супруге, их четверым детям, и этому мальчишке в том числе. А затем сослал их в Бавель.

– Идиот!

– Зато наверняка. Секрет под надежной защитой.