Врата небесные

Однако на рубеже IV тысячелетия до нашей эры, в описываемое мною время, Вавилона еще не существовало, и в этот более легендарный, нежели исторически запечатленный, период Бавель был городом царя Нимрода.]

4

Поначалу я решил, что это мираж.

В ленивом туманном свете зари Духи реки и водотоков при помощи дымки создавали внутри капель фантастическую, безумную, странную картинку: над крышами проходили лестницы, по укреплениям пробегали гигантские звери, сквозь окна прорастали пальмы, каменные конусы пронзали облака.

Вдали передо мной парило некое скопление чудовищ и зыбких сооружений, точно трепещущее на ветру знамя. Несомненно, оно сейчас развеется.

Взошло солнце, и видения исчезли.

Моему взору явился город, чистый, крепкий, цветистый и величественный. Обретая реальность, он одновременно становился нереальным. Ничего подобного не существовало!

Бавель…

Мои ноги шли вперед, а моему разуму не удавалось постичь это явление. Поселение затаилось в излучине реки, один Бавель возвышался посреди равнины.

Поселение пряталось, Бавель выставлял себя напоказ. Поселение появлялось на уровне глаз, Бавель вынуждал поднять голову. Поселение приглашало, Бавель отталкивал.

Никому не дано испытать такого волнения, какое охватило меня при виде Бавеля. Архитектуру я знал лишь горизонтальную: строение лепилось к земле, не захватывая небо. Будучи вертикалью, Бавель заполонял весь окоем. Белые необъятные крепостные стены, по углам охранявшиеся гигантскими львами, возносили свои отвесные бока, прорезанные огромными металлическими воротами со скульптурами быков наверху; к ним прибавлялись ступени, пандусы, мостики, пролеты, террасы, карнизы, ограды, подъемные блоки, колонны, столбы, орифламмы – и так до апофеоза, квадратной башни, превосходящей все остальные и самое себя, нагромождая этаж за этажом, выше, еще выше, очень высоко, превыше всего.

Взметнувшийся ввысь Бавель делал нас, паломников, что следовали равнодушному уклону потока, ничтожными. Он, точно доказательство неопровержимой власти, мгновенно подавлял нас. Еще не вызвав восхищения, уже добивался покорности.

По мере моего приближения нарастал грохот, сгущалась пыль, громче слышался стук сталкивающихся тачек, скрип осей, собачий лай и рев упрямых ослов; этот хаос перекрывали крики зевак, визг мальчишек, имена, которые выкрикивались с порога соседнего дома, болтовня торговцев за пузатыми прилавками, вопли, доносящиеся из кабаков, и гимны, источаемые святыми местами.