За горизонт

 – Первый отечественный реактивный пассажирский самолет. Двадцать шесть мировых рекордов! В свое время на западе настоящий фурор произвел. А эту модификацию даже в Чехословакию поставляли. Правда, капризный аппарат был, неустойчивый. На малых скоростях сваливание проявлялось. Механизация крыла слабая…

– Ты прям ходячая энциклопедия, Мигалыч, – пошутил Дым.

Осведомленность старика в области авиастроения никого не удивляла. Не раз уже доводилось слышать его увлекательные истории о славном довоенном прошлом и безумно интересных годах службы в качестве летчика-испытателя.

Однако никогда Мигалыч не рассказывал, почему в один прекрасный момент расстался с небом и ушел под землю, в метрострой.

– Уже и не помню, в каком году, но прямо тут, под этим самым памятником, со своей Верочкой и познакомился, пусть земля ей будет пухом… – голос старика на мгновение дрогнул. – В командировку я сюда приезжал. В НПО «Сатурн».

– Эн-пэ-о… – повторил Глеб, прислушиваясь к незнакомым звукосочетаниям.

– Научно-производственное объединение, – пояснил Мигалыч. – Газотурбинные двигатели для военной и гражданской авиации конструировали. Мощнейший научный центр был, скажу я вам! Недалеко здесь, кстати. Может, и уцелело что еще…

– Ты, видимо, из-за супруги своей с полетами завязал? – прямо спросил Таран.

Старик отрицательно помотал головой.

– Наоборот! Верочка меня, можно сказать, за профессию и полюбила… – из-под противогаза послышался тяжкий вздох.

 – Все из-за той злосчастной посадки… Полгода по больничным койкам, медкомиссия и… профнепригодность, туды ее в качель. Слово-то какое дурацкое… Профнепригодность… Клеймо, а не слово. Придумали же!

Мигалыч в сердцах всплеснул руками, полез за табаком, но, вспомнив про противогаз, тихо выругался. Затем, постояв в нерешительности какое-то время и предаваясь воспоминаниям, сделал несколько робких шагов по направлению к махине самолета, задрал голову вверх.

– Хотел бы я еще хоть разок подняться в небо… – донес ветер искаженные маской слова. – С тех самых пор, как летную форму на путейскую поменял, душа болит.

Утешать ностальгирующего старикана никто не решился. Даже Аврора, качнувшись было вперед, осталась на месте. Слишком личное это, чтобы вмешиваться.

Всю обратную дорогу Мигалыч молчал, замкнувшись в собственном мирке из переживаний и несбывшихся надежд.