Королевский порок

Милкот распахнул дверную створку ровно настолько, чтобы мы могли пройти внутрь. Я очутился в комнате с кирпичными стенами, на которых до сих пор уцелели островки старой штукатурки. Свет проникал внутрь через два высоких окна, одно смотрело на дом, а второе, в соседней стене, – на другой павильон в противоположном углу сада. На каменных плитах пола время оставило свой след в виде неровностей и пятен. В углу высилась гора досок и только что обтесанного камня. В воздухе ощущался пронизывающий холод.

– Тело внизу, на кухне, – пояснил Милкот, закрывая за нами дверь и задвигая засов.

 – Прошу за мной.

В стене слева обнаружилась дверь, ведущая в переднюю. Я обратил внимание на лестницу с истертыми ступенями и посмотрел вверх.

– Куда ведет эта лестница?

– В хозяйские покои. А оттуда – на смотровую площадку.

Следом за Милкотом я спустился в подвал. Он оказался того же размера, что и верхнее помещение, однако гораздо сумрачнее: два зарешеченных оконца были совсем малы и располагались под самым потолком.

На кухне стоял большой очаг, а рядом с ним – две печи. Мебель отсутствовала, если не считать деревянной конструкции в углу, рядом с которой лежала гора шестов, предназначенных для возведения лесов. Непонятное сооружение почти упиралось в цилиндрический свод.

– Тело здесь, – произнес Милкот, указывая на пол перед пустым очагом.

На кирпичном островке лежала фигура, которую издали можно было принять за огромную кабанью гончую, греющуюся у огня. Тело накрыли лошадиной попоной.

Я шагнул к нему, но тут Милкот взял меня за локоть:

– Осторожно. Рядом колодец.

Впереди, примерно в футе от деревянного сооружения, я разглядел в полу деревянный диск около пяти-шести футов в диаметре. Крышка колодца была встроена в пол так, что я не сразу ее заметил.

– Я бы не советовал на нее вставать, – заметил Милкот. – На всякий случай.

Обойдя колодец, я присел на корточки возле трупа и откинул попону. Меня замутило. За прошедшие несколько лет мертвые тела мне приходилось видеть даже слишком часто.

Во время чумы их сваливали прямо на улицах. Но я так и не привык к этому зрелищу.

Не оставалось никаких сомнений – передо мной Эдвард Олдерли. Его единственный глаз глядел на меня. Лицо приобрело серый оттенок. Со времени нашей последней встречи его черты стали грубее. В открытом рту виднелись почерневшие зубы. Олдерли лишился парика, его голую макушку покрывала щетина. На коже я заметил капельки воды.