Коварный брамин из Ассама. Гибель империи. Реванш Янеса

Наездники чувствовали себя как в лодке, раскачивающейся на волнах. Вскоре слон выбрался на утоптанную дамбу: она тянулась вдоль каналов, густо покрытых лотосами нелумбо. Крупные корни нелумбо, растений, предпочитающих мелководье, считаются в Индии лакомством, а собирают их с помощью особых железных грабель. В небе, высматривая падаль, парили коршуны, сарычи и вороны. Мимо пролетали цапли и марабу.

Вдруг корнак резким криком остановил Сахура.

– В чем дело? – спросил Тремаль-Наик.

– Я вижу раджпутов, господин.

– Ну и скорость у них! Раджпуты, как я погляжу, не только отменные наездники, но и неутомимые ходоки. Где же они?

– Вон там, господин. Идут по берегу мертвого озера.

Все трое привстали. Впереди простиралось широкое вонючее болото, заросшее водными растениями. Над ним, протяжно крича, кружили стаи птиц. Это были длинношеие гуси, гораздо крупнее европейских, и огари, чье мясо на редкость вкусно.

– Господин, – продолжил погонщик, – надежная земля кончилась, вам придется спуститься.

– Каммамури, видишь вдали людей? – спросил Тремаль-Наик.

– Вижу. Их человек тридцать. Только не разберу, чем они там занимаются. То ли лотосовые корни собирают, то ли крокодилов ловят.

– Оттуда на сушу ведет всего одна насыпь?

– Да. Та, на которой мы стоим.

– Тимул, сбрасывай лестницу.

Следопыт исполнил приказ, и все, кроме корнака, спустились на землю, прихватив с собой крупнокалиберные карабины, двуствольные пистолеты, а также по бутылке-другой пива, поскольку пить из водоема, куда индусы испокон века сбрасывали мертвецов в надежде, что те как-нибудь сами доберутся до священного Ганга и обретут нирвану, было довольно рискованно.

Полсотни бородатых, вооруженных до зубов раджпутов уже окружили болото, отрезав таинственным обитателям клоак все пути к отступлению.

– Попались, – удовлетворенно заметил Каммамури. – Теперь им остается либо сдаться, либо до ночи сидеть в крокодильем болоте.

– Видишь, я не ошибся, предприняв эту вылазку, – сказал Тремаль-Наик.

– Да, хозяин. Только у меня из головы не идет наш пленник. Наваждение какое-то. Уж не заворожил ли он, часом, и меня?

– Заворожить маратху? Не верю.

– Боюсь я его глаз.

– Ну, сейчас у него остался лишь один.

– Не удивлюсь, если оставшийся – самый опасный.

– Я и сам не могу про себя сказать, что спокоен как удав. Мы ходим по острию ножа.

– И еще одно, хозяин.