Коварный брамин из Ассама. Гибель империи. Реванш Янеса

– Но ты не брамин, чтобы читать такие мантры.

– И что с того? Я такой же человек, как и они.

– Твоя душа нечиста.

– Тебе-то откуда знать? – Каммамури вновь зевнул. – Не можешь же ты заглянуть внутрь моего тела.

Тем временем марабу пытались клевать друг друга и безостановочно орали: «Кра, кра!» Их вопли разносились по подвалу.

– Эй, крысолов, – обратился к старику маратха, выпустив очередной клуб дыма. – Не знаю, как тебе, я мне эта музыка уже опротивела. На нервы действует. Пойдем-ка, пусть наш пария слушает в одиночку.

– Я брамин! – вновь возразил пленник.

– Да хоть сам раджа. Захочешь спать, не стесняйся.

– Брахма тебя проклянет!

– Я ничем не обидел Брахму, зачем же ему меня проклинать?

– Затем, что ты причиняешь зло его жрецу.

– Хорош жрец! Половину министров перетравил! Говори, подлец, на кого работаешь! Признаешься, и мы оставим тебя в покое, накормим досыта и угостим холодным пивом.

– Мне не в чем признаваться.

– Ну, в таком случае попробуй заворожить марабу.

– Чтоб тебя парша заела! Не видать тебе нирваны, как своих ушей!

– Нирвана мне и так не светит, – усмехнулся Каммамури. – Не сказал бы, что это меня сильно волнует.

Проверив напоследок, надежно ли привязаны марабу, маратха с крысоловом покинули подвал. Каммамури наказал раджпуту быть начеку, после чего они поднялись по лестнице в небольшой подвал, куда раньше были доставлены две походные койки.

– Дело оказалось нелегким, – сказал Каммамури. – Надо немного поспать.

– В клоаках мне доводилось не смыкать глаз по многу ночей, – ответил старик. – Спи, а я предпочту бодрствовать.

– Боишься, пленник удерет?

– Нет, хочу посмотреть, что будет дальше.

– Марабу продолжат концерт, вот и все.

– Я предвижу великое сражение.

– Между кем и кем?

– Между твоими марабу и моими крысами.

– Думаешь, грызуны вернутся?

– Разумеется.

– В случае чего буди меня. Главное, следи, чтобы в подвале не объявилась рани.

– Можешь на меня рассчитывать, – кивнул старик.

Каммамури широко зевнул, словно медведь, вылезший по весне из берлоги, и улегся на койку, положив рядом свои двуствольные пистолеты. Крысолов присел на соседнюю и, прислушиваясь к нескончаемому карканью марабу, раскурил древнюю, довольно вонючую трубку.