Мы остались молодыми…

Срываюсь бегом к ним навстречу, моментально позабыв, что торопиться совсем не следует.

– Вот наш «ценный груз», – кивнул на меня полковник, обращаясь к пилоту.

– Не беспокойтесь, доставим в целой упаковочке и скинем прямо на костры, – твёрдо произносит лётчик, видимо продолжая ранее начатый разговор.

Мне такая самоуверенность лётчика понравилась.

Он поворачивается ко мне и легко вскидывает руку к шлему:

– Старший лейтенант Асавин, – и не дожидаясь ответа – очевидно, ему не впервой перебрасывать через линию фронта людей без знаков различия и имени – сразу продолжает, – скоро полетим, ночи короткие, и только в один конец свыше тысячи километров.

Он произносит это спокойным обыденным тоном, тысяча километров! Из них две трети в тылу противника, где как говорил полковник, рыщут «мессершмитты» ночного действия.

Мы направляемся вслед за старшим лейтенантом в сторону стоящего в отдалении «Дугласа». Возле самолёта лежат четыре длинные двухметровые упаковки цилиндрической формы, толстые, как свиньи.

Поверх зелёного брезента этих мешков белеют деревянные рейки жёсткости, стянутые матерчатыми ремнями. Груз полетит со мной к партизанам. Они ждут патроны к автоматам и пулемётам, ждут взрывчатку. Ещё они ожидают писем от родных, которые находятся не на оккупированной территории. Полевая почта работала изо всех возможных сил, письма порой шли долго, не заставали адресата, если он был за линией фронта, тогда они ждали в штабе или воздушной оказии для доставки.

Солдаты из БАО – батальона аэродромного обслуживания – быстро, но осторожно погрузили мешки в самолёт. В прошлом году здесь на аэродроме при погрузке тюков для партизан взорвались боеприпасы, погибли люди и самолёт. Это произошло потому, что по неопытности не были приняты должные меры предосторожности при совместной транспортировке взрывчатых веществ и капсулей-детонаторов.

Моторы «Дугласа» работали на малом форсаже. Сопровождающий меня парашютный инструктор помог закрепить лямки подвесной системы парашюта и вертел меня во все стороны, проверяя пряжки и карабины.

Вслед за пилотом он поднялся по стремянке в самолёт.

Полковник Лебедев задержал мою руку, мы стояли одни:

– Прощай, Марат, счастливого тебе пути. Всё будет в полном порядке, наши тебя встретят, прыгай спокойно.

– Постараюсь, товарищ полковник, прощайте, – наверное, я ответил без должного металла в голосе, потому что полковник ещё раз дружески похлопал меня по плечу.