Следы на воде

Перевод Сергея Шервинского.]), постановку «Антигоны» («Сестра моя любимая, Исмена, не знаешь – Зевс до смерти нас обрек терпеть эдиповы страданья?»), приглашения знакомых ученых с серьезными лекциями для тринадцатилетних птенцов («Глоттохронология и ее место в компаративистике») и прочих классическо-академических премудростей, Ю. М. ненавязчиво учила детей свободе. Чем бы они ни занимались, из-за стекол книжного шкафа на них вдумчиво глядели фотографии Анны Франк и Мартина Бубера, Януша Корчака и портрет Эразма Роттердамского.

Каждую среду девочка бежала в соседний дом, а после возвращалась в блочную «трешку», счастливо декламируя про себя Горация, которого много лет спустя читала над гробом cвоего первого учителя:

Non usitata nec tenui ferar

pinna biformis per liquidum aethera

vates neque in terris morabor

longius invidiaque maior…

Не на простых крылах, на мощных я взлечу,

Поэт-пророк, в чистейшие глубины,

Я зависти далек, и больше не хочу

Земного бытия, и города покину.

Не я, бедняк, рожденный средь утрат,

Исчезну навсегда, и не меня, я знаю,

Кого возлюбленным зовешь ты, Меценат,

Предаст забвенью Стикс, волною покрывая.

Уже бежит, бежит шершавый мой убор

По голеням, и вверх, и тело человечье

Лебяжьим я сменил, и крылья лишь простер,

Весь оперился стан – и руки, и заплечья.

Уж безопасней, чем Икар, Дэдалов сын,

Бросаю звонкий клич над ропщущим Босфором,

Минуя дальний край полунощных равнин,

Гетульские Сирты окидываю взором.

Меня послышит Дак, таящий страх войны

С Марсийским племенем, и дальние Гелоны,

Изучат и узрят Иберии сыны,

Не чуждые стихов, и пьющий воды Роны.

Смолкай, позорный плач! Уйми, о, Меценат,

Все стоны похорон, – печали места нету,

Зане и смерти нет. Пускай же прекратят

Надгробные хвалы, не нужные поэту[2 - Liber II. Carmen XX.

На окраине Москвы дул пронизывающий ледяной ветер. У застекленной автобусной остановки, напоминавшей мутный стакан из школьной столовой, топтались черно-серые фигуры. Автобус никак не приходил.

По радио передали, что М. по-прежнему держит голодовку с требованием освободить политзаключенных. Видимо, голодовка серьезная, он слабеет с каждым днем, но не сдается. Скорее всего, его мучают насильственным кормлением через зонд.