Приглашение на Жизнь

Но как это, всё-таки, возникло?

И подумал один Старый Друг – Да никакой особой роли этот старичок-еврей у Набокова не получил, но он спровоцирует Эмануила (который и сам такой), и никуда этот растяпа от пера не денется, и да узнаем мы что-нибудь интересное из Еврейской Мудрости!

И подумал Эмануил: – Ну не откажется же сам то он защитить свою любимую книгу от этого хулиганства! Уж не упустит он возможности восторженно высказаться о поэтичности Набокова, и критически по поводу моей Аристо-тельной романтики, которую многие разумные читатели (а на теле любого философа есть такие …) отругали бы, если бы не понимали, что моя бочка Диогенова подпрыгнет от ярости и покатится прямо на них!

И ещё – думал Эмануил – нужна бы мне помощница по печати, и защитница, – но не такая про которую в Одессе говорят: «Где брошка – там перёд», или та, у которой на груди, как у купца Калашникова, весит медный крест со святыми мощами из Киева, или та, которая ходит на медведя с веточкой-рогатиной, и своею вмятиной, – а та у которой на груди весит шестиконечный щит Давида в форме маленькой золотой звёздочки! И тогда вот я – в мои то 68, да с семью внуками – отомщу своей старухе, за всё-всё, тем что возьму и не влюблюсь в эту машинистку – даже если и найду её – и не сможет моя старая обрадоваться тому что у её психа – который по ночам бредит формулами – появились какие-то, хоть и очень отдалённые Признаки Жизни.

Но где же взять такую помощницу лихую, чтобы ей за всё сказать «дякую»!

И подумала эта самая Воображаемая Машинистка, – та самая, которой нет и не будет – разве что это и есть сама Муза: Ай, – да ну его! Но хоть немного спасу я честь России где мы оба учились – набросив на этого неуёмного романтика и наивного внука Главного Раввина Ленинграда смирительную рубашку Моего Разума и Русской Грамматики!

Да! Так это и началось, и пошел Эмануил – по странным мирам своим к берегу Тёплого Моря, и из его рваных штанов было видно его непролетарское происхождение, а не обычная ракушка.