Стёжки

«Вся в мать!» – говорила она мне, или Маше, или Нике. Мы все трое не оправдывали ее надежд. До войны у генерала была другая семья, она дала миру великих художников, прославивших фамилию. Наши матери испортили родословную, они не соответствовали породе, а я думаю, они были воплощением того, чего бабушка больше всего боялась, в чем не хотела признаваться.

Нам было пятнадцать, Маше восемь, когда мы разъехались. Бабушка разменяла генеральскую квартиру в Доме специалистов – мы с родителями отправились в трешку на Омскую, она и Петя с дочкой переехали в двухкомнатную квартиру в сталинском доме недалеко от Лесного.

Маша была одаренной девочкой. От матери ей досталась прописка на Невском, что позволило попасть в лучшую школу города. Она свободно говорила на английском, в старших классах подрабатывала синхронным переводом. У них в почтовом ящике обязательно находился заграничный конверт или даже два – писали друзья, которыми она обзаводилась по всему миру. По программе обмена в советские годы Маша успела побывать в Италии, Америке, Англии.

Сочиняла необычные стихи, вела колонку в юнкоровской газете. У нее были голубые глаза и роскошные светлые волосы. Из-за сходства с Мальвиной мы звали ее Марцеллой.

Она совсем не была шелковой. Своенравная, непослушная и дерзкая. Протестуя, могла уйти из дома и пропадать три дня, сводя любящего отца с ума. В школе тоже были проблемы – из-за плохого поведения ее перестали брать в зарубежные поездки.

Бабушка махнула рукой – гордиться нечем.

– Я птица! – сказала Маша, раскинула в стороны руки и закрыла глаза.

Это был восемьдесят восьмой. Я стояла на крыше санатория «Балтийский берег» и глядела, как сестренка, затащившая меня что-то показать, идет по выносной консоли на высоте птичьего полета, как канатоходец. В тот раз она не сорвалась, но это случилось в девяносто втором.

Из окна пятнадцатого этажа университетского общежития выпала студентка первого курса факультета журналистики.

Свидетели давали сбивчивые показания. В комнате поминали разбившегося на мотоцикле товарища, было полно народу. Наркотики, обнаруженные в крови погибшей, удалось скрыть.

После кладбища мы приехали в квартиру бабушки. Блины, водка, «как дела?» – родственники давно не виделись. От нереальности происходящего я вдруг расплакалась. Бабушка спросила: «И по чем слезы?» Уже наступила ночь, за окном хлестал дождь.