Непрощённые. Вам отмщение, я воздам

Влад только что очнулся от дневного маетного, и приносящего головную боль сна, и еще пережевывал в голове воспоминания о последнем бое, где его взяли в плен.

– Ну, шта русскай ублюдок, – гулиец намеренно коверкал слова, – помярать будем, или поживем еще?

Влада грубо подняли за связанные за спиной руки и бросили на колени. Он тяжело опустился на пятки. Голова гудела и раскалывалась, его накрыло близким разрывом, под носом запеклась кровь, а перед глазами все плыло. Влад приподнял голову. Пятеро гулийских «революционеров» пинали парней из его взвода.

Где Михалыч, неужто убили? Тела не видно – и то хлеб.

– Ну шта, русскай ублюдак, жить хочешь? – Перед ним остановился рослый, стройный гулиец, затянутый в элегантную натовскую форму.

Влад смотрел на него налитыми кровью глазами, поводя во рту языком, собирая слюну, что бы харкнуть в эту небритую харю. Напрасно. Язык наждаком прошелся по губам. Во рту была пустыня, видимо последствия контузии.

Он промолчал. Смотреть на врага, вот так – снизу вверх, упираясь коленями в острые камни, было неудобно.

Приходилось задирать голову. Выпрямиться Влад не мог, при любом движении острая боль от сломанных ребер била прямо в контуженую голову.

Но он смотрел.

– Чта, смотришь, русский ублюдок? Жить хочешь?

– Повторяешься, «гус». – Язык, наконец-то повиновался. – Я-то помню своих отца и мать, а ты? Выкормыш козла и ослицы.

Он надеялся вывести врага из равновесия, разозлить, чтобы тот убил его быстро и без мучений.

Гулиец рассмеялся и пнул его армейским ботинком в голову. Казалось в мозгу взорвалась граната, Влад качнулся и завалился лицом вперед, на миг потеряв сознание. Упасть ему не дали, гулиец подхватил его и водрузил на место.

– Разозлить, меня хочешь? Русский. На быструю смерть надеешься? Собачей кличкой меня называешь? – заговорил он на чистейшем, без намека на акцент, русском языке.

– Не надейся. Их, – он кивнул на пацанов стоявших поодаль на коленях, – я бы еще убил легко, малолетних щенков, но тебя… Ты же контрактник, так что на скорую смерть не надейся.

Подыхать долго будешь. В соплях и слезах. Умолять будешь, чтобы тебя добили. Но не надейся. Зря ты про моих родителей такое сказал. Ты же знаешь, как в наших краях к родичам относятся.

Было бесполезно утверждать, что Влад не контрактник, что в армию он пошел после института. Да и унижаться не хотелось.

– Ну что ж, помучаемся, – он прикрыл глаза, смотреть было больно.