Неомаг

На что он оглушительно захохотал, а отсмеявшись, объяснил:

– Выход в поле – это проверка своих навыков в реальности.

Пару раз фыркнув, он закончил:

– В деревню пойдешь, дров одной старушке наколешь, и молока принесешь.

В деревню я собирался, не без внутренней дрожи, а ну как ничего не получиться.

Дед словно прочитал мысли:

– Будешь так думать, экзамен завалишь.

– Вы же говорили, что в голову ко мне не полезете, – возмутился я.

– А я и не лез. Проживи с мое, и ты людей, как открытую книгу читать будешь.

А уж тебя «щегла», я и спиной считаю за милую душу, – заухал он довольным филином.

Деревня встретила меня тишиной и редкими огнями еще жилых изб. Она была старая и умирающая, на всю деревню десяток, не больше, обитаемых дворов. Молодые разъехались, старики остались доживать свой век.

Нужную избу я нашел быстро. Она была единственная не покосившаяся, с обновленной, видимо с лета, краской и вся в резных наличниках. На мой стук, дверь открылась и на пороге показалась хозяйка.

Одетая в белое платье, с толстой косой перекинутой через плечо. В сумраке скрадывающем детали она казалась молодой девушкой

Но, приглядевшись, я увидел – передо мной стояла, нет, не старуха, так сказать язык не поворачивался. Римский нос, классические черты лица, сейчас исчерканные морщинами, хранили на себе отпечаток былой красоты. Высокая, с прямой, не смотря на возраст, спиной. На ней было необычно для российской деревни платье – белое, расшитое по подолу непонятными символами. Она смотрела на меня прямо, слегка свысока.

В темных, почти черных, глазах переплелись самые разных чувства. Вот она сердится, миг в глазах плещется смех, смех сменился печалью, а за печалью проступала тоска.

– Кхм, я от Деда, вот дров пришел наколоть, – под ее взглядом, я растерялся, заготовленные слова, вылетели из головы.

– Завтракать будешь? – чуть надтреснутое контральто, ласкало слух.

– Нет, спасибо, – почему-то испугался я, – я лучше дело сделаю.

– Как, знаешь, – она улыбнулась, в полутьме белым блеснули, совсем не старческие зубы.

Улыбка стерла с ее лица следы времени, убавив почти полвека. Стало ясно, что в молодости она была настоящей красавицей.

– Дрова во дворе, топор там же.

– У меня свой… – я запнулся, не зная как ее назвать, Дед не сказал как ее зовут.

– Пелагея Дмитриевна, мальчик, так меня здесь зовут.

– А, там? – помимо воли вырвалось у меня.

Она нахмурилась, хотела что то сказать, но вместо этого улыбнулась.