Неомаг

Неожиданно резко, всем телом, повернувшись к Максиму, он произнес:

– Покажите руки.

Максим, усмехнувшись, вытянул руки:

– Вы думаете, это я его? Мотив?

Кожа на костяшках была, конечно, огрубевшей, но без ссадин. Максим, тоже был в некотором роде профессионалом.

– Да в том-то и дело, что мотива у вас нет, – Крюков поднял голову к потолку, – а алиби есть. Ведь так?

– На какое время, вас интересует, мое алиби?

Их разговор напоминал, схватку опытных фехтовальщиков. Короткие, скупые передвижения.

Легкие уколы, проверяющие защиту. Финты, призванные провалить противника, заманить его в ловушку. Пока капитан, выигрывал. Максим допустил несколько досадных промахов. Сказывалась спокойствие последних пяти лет.

– Где, вы были между десятью и одиннадцатью вечера, Максим Александрович.

Максим тяжело поднялся. Пошарил в брошенном, около двери, пакете, вытащил чек – протянул. Опер взял, мельком глянул и сунул в карман.

– Значит, вы ничего не слышали?

Максим хотел покачать головой – нет.

Но тут же опомнился. Вот ведь, чуть не попался, свинец в голове мешал думать. Ему смертельно, захотелось выпить, он с тоской подумал о «Белуге» стоящей в холодильнике.

– Меня не было в квартире.

– Ах, да извините, – капитан, достав из кармана чек, начал изучать его.

Поднял голову к потолку.

– У, вас тут звукоизоляция?

– Люблю, знаете, тишину.

– То-то я гляжу потолок странный какой-то. Хорошая?

– На барабанной установке можно играть, никто не услышит.

– Или во время секса, так кричать, что ни звука наружу не проникнет.

– Это, вы, к чему? – Максим вскинул брови, изображая удивление.

– Да так, – неопределенно ответил капитан.

– А, вы, выпить хотите, товарищ капитан? – Максим решительно направился к холодильнику.

– К чему этот вопрос, – капитан качнулся с носка на пятку.

– К тому, что я хочу выпить, а один не привык.

– Недавно, вам это не помешало, – сделал выпад, опер.

– Тогда были особые обстоятельства, – парировал Максим.

– Какие, если не секрет?

Максим замер перед открытым холодильником. Молча повернулся к спрашивающему. Взглянул прямо в серые усталые, с льдинками на дне, глаза.

– Годовщина, со дня гибели семьи, – голос еле-еле, на самой грани, дрогнул.

– Извините, – опер кажется смутился, и первым отвел глаза. Дальше развивать тему он не стал.

– Так будете? – Максим повернулся к холодильнику.