Сокровище Харальда

Харальда чествовали на пирах, а затем князь Ярослав взял его в дружину, дал ему дом, людей и содержание, достойное его рода. Три года Харальд возглавлял походы на всех тогдашних врагов Руси, от чуди до печенегов. Рослый, сильный, хорошо сложенный, он имел боевой опыт, редкий для столь юного возраста, отличался отвагой и упорством, но при этом обладал здравым рассудком и хорошо понимал, когда следует бросаться вперед, а когда благоразумнее отступить. Его уважали, и он во всем стоял наравне с Ульвом. Тот был старше лет на пятнадцать, но королевское происхождение Харальда возмещало недостаток возраста и опыта.

На Елисаву Харальд тогда произвел большое впечатление – в ее глазах он был совсем взрослым мужчиной, воплощением силы, отваги и доблести.

– Когда Харальд станет конунгом, я выйду за него замуж! – заявила Елисава матери. Она понимала, что ей еще нужно подрасти, но ведь и Харальд пока не конунг.

Княгиня Ингигерда не стала с ней спорить. Заявление девочки было вовсе не таким уж глупым в сравнении с подобными мыслями малолетних «невест».

Знатностью рода Харальд не уступал дочери киевского князя. Сама Ингигерда своим браком связала Русь и Швецию и поэтому не видела ничего невозможного в том, чтобы ее дочери сделали то же самое. Княжеские дочери, собственно говоря, для того и появляются на свет.

Конечно, между собой «жених» и «невеста» почти не общались и за три года едва ли обменялись хоть одним словом: у восемнадцатилетнего юноши не могло быть ничего общего с десятилетней девочкой, его привлекали взрослые девушки.

Елисава видела Харальда только издали, и ей даже в голову не приходило, что очень многие молодые девицы – как попроще, так и познатнее – знакомы с ее «нареченным» гораздо ближе.

Елисава ничуть не удивилась, когда на исходе третьего года своего пребывания в Киеве Харальд посватался к ней. Разговор велся, разумеется, с ее родителями, а она узнала о нем от Буденихи, своей бывшей кормилицы. Нянька причитала, словно стряслась невесть какая беда, а Елисава встретила новость с гордым удовлетворением.

– Ведь он будет конунгом! – сказала она. А будущий конунг был как раз для нее.

– Повезут тебя за море, земляничка ты моя сладкая! – горевала нянька. – Варяги там одни, леший их заешь! Изведут тебя там лихие люди, жемчужинка ты наша скатная!

– Не плачь, я и тебя с собой возьму! – утешала ее юная невеста. Поездка на родину матери ничуть ее не пугала, к тому же она владела северным языком не хуже, чем славянским.