Княгиня Ольга. Пламя над Босфором

Вы же уговорились идти на греков вместе, будет нехорошо нарушить слово. И чем больше с нами потомков Вещего, тем сильнее наша удача!

Мистина бросил на него взгляд, в котором ничего нельзя было прочитать. Как сильно он любил княгиню, так же сильно терпеть не мог ее братьев и прочую мужскую родню. Даже Эймунда, хотя тот ничего дурного не сделал и вообще хороший парень. Но их родство с Вещим было будто затаившееся пламя, способное в любой миг вспыхнуть и все погубить.

– Хельги… – Мистина подавил вздох, – а что, если он решил свою про… Свою знаменитую удачу одолжить хазарам, то есть Песаху?

– Может, они там уже взяли Сурож и Корсунь, – с горячей досадой заговорил Ингвар, – набрали добычи, теперь сидят с бабами, жрут вино в три горла и идти никуда больше не хотят! А мы тут торчим в болоте, как дураки, с коровами, тля, воюем! А могли бы давно уже быть в Суде и взять свою добычу – получше той!

– Или, может, Песах передумал, – буркнул Хрольв.

– Или передумал! – согласился Ингвар. – А мы тут будем его ждать, пока снег не пойдет!

– Хельги не мог, он же обещал! Он дал слово!

– И все-таки я советую подождать, – к облегчению Эймунда, поддержал его Мистина.

 – Идя на греков, мы хазар оставляем за спиной. И очень не вредно знать, кого мы оставляем – союзников или врагов. А этого мы не узнаем, пока не дождемся хоть каких-то вестей от Хельги.

– Пока мы этого ублюдка краснорожего будем дожидаться… – запальчиво начал Ингвар.

В это время из темноты у границ стана донесся свист дозорного. Все разом замолчали и прислушались.

В тишине, сквозь потрескивание костра, стало слышно, как дальше по берегу звучит рог. И выпевает «Все ко мне!» – знак тревоги.

– Ёж твою в киль! – Мистина оглянулся на своего оруженосца. – Это у Буеслава!

– Дождались, йотуна мать! – Ингвар тоже вскочил.

* * *

Мистина не ошибся: трубили в стане черниговской дружины. Она была из самых многочисленных и уступала только большой дружине самого князя. Чернигость привел почти четыре сотни человек: славян, саваров и даже хазар, живших на подвластных ему землях – само собой, пеших.

Старый воевода, выдавший замуж внучку, решил сам возглавить поход.

– Давно живу, надоело! – смеялся он. – Уже едва секиру поднимаю. Еще потянуть мочало – и вовсе на соломе помру в портках намоченных! Если я Перуну нужен – пусть подхватывает!

И отправился в поход, оставив дома младшего сына Грозничара – обиженного решением отца, но вынужденного покориться.

А Перун, знать, услышал старика.