Высшая точка зрения

Однако Дора не намерена была допускать, чтобы бедный мальчик был нагружен еще больше.

– Сядь, Фридель, и отдохни, – выразительно приказала она. – Ты ведь не можешь идти дальше. Дай мне плед, я возьму хотя бы эту толстую шаль, если она слишком тяжела для господина профессора.

Она действительно собиралась сделать это, но тут профессор вероятно сообразил, что это не совсем удобно; он проворчал что-то непонятное, вырвал у измучившегося мальчика плед и бросил его к себе на плечо, кинув при этом злобный взгляд на девушку, позволившую себе подобное вмешательство, да еще давшую ему, хотя косвенно, очень чувствительный урок.

– Ну, так отдыхай, – буркнул он. – Сбиться с дороги тут нельзя; можешь, так уж и быть, потом догнать нас.

Это разрешение было произнесено крайне резким тоном. Фридель выслушал его молча, но по тому, как он опустился на камень, можно было видеть, что он действительно не в состоянии идти дальше.

Между тем Норманн, по-видимому, совершенно не понимавший, как можно утомиться от такого маленького подъема, бодро двинулся в путь.

Заметив, что его спутница часто тревожно оглядывается, он насмешливо спросил:

– Кажется, вы очень неравнодушны к Фриделю?

– Мне его жаль, ему живется очень тяжело.

– Вот как? А мне казалось, что ему хорошо так, как только вообще может быть мальчику в его положении.

– Вы, может быть, считаете за счастье быть сиротой и жить у чужих людей?

– Разве Фридель – сирота? – с некоторым удивлением спросил профессор.

– Вы этого не знали? Но вы ведь знакомы с ним два года, как он мне рассказывал.

– Знаком? Я знаю, что он живет во дворе и каждый день приходит чистить мне сапоги, и так как он – тихий мальчик, то я взял его к себе в услужение. Моя старая ключница трещит целый день без умолка, а потому я не пускаю ее в кабинет. Фридель знает, что не смеет разинуть рта, и отвечает лишь тогда, когда его спрашивают, я его так воспитал.

– Я уже заметила это воспитание, – съязвила молодая девушка.

 – Мне стоило большого труда заставить его говорить, когда он так печально и молчаливо смотрел, как я рисую. Он ведь счастлив, когда я ему позволяю смотреть; притом в его робких замечаниях нередко проявляется замечательное художественное чутье.

– Художественное чутье! – Норманн презрительно пожал плечами. – Это – только прелесть новизны, потому что ни дома, ни у меня он не видал ничего подобного.