У алтаря

Недовольный всеми событиями дня, Ранек со скукой слушал разговоры, своих знакомых об охоте и рысистых лошадях, затем, воспользовавшись первой удобной минутой, вышел из зала на террасу. Погруженный в свои невеселые думы, он спустился с нескольких ступенек и вдруг увидел на одной из боковых скамеек темную фигуру, прислонившуюся лбом к холодной каменной спинке. Поколебавшись несколько секунд, Ранек подошел ближе и, положив руку на плечо одиноко сидящего человека, тихо позвал:

– Бруно!

Монах вздрогнул и вскочил с места.

– Что ты тут делаешь один? – с тревогой спросил граф. – Почему ты не в зале?

– Там слишком душно, – сдавленным голосом ответил отец Бенедикт.

– Я знаю, ты не любишь светских развлечений, – покачав головой, сказал граф, – и, вероятно, не особенно благодарен моему брату за то, что он привел тебя на бал. Но, по-моему, ты уж слишком строго относишься ко всему, и не только не любишь, а как будто даже ненавидишь все светские удовольствия.

– Я действительно ненавижу их! – глухим голосом подтвердил Бруно.

Оба стояли теперь на террасе и сквозь открытое окно смотрели на вертевшуюся под музыку толпу.

– Ты заходишь очень далеко в своем аскетизме, – продолжал граф. – Ты прекрасно видишь, что и сам настоятель, и другие иноки не только не осуждают, но иногда и сами посещают празднества. Да это и понятно. Вы, духовники и воспитатели наших детей, не можете порвать все отношения с обществом.

Отец Бенедикт ничего не ответил. Облокотившись о спинку скамьи, он мрачно смотрел вниз.

– Пойдем в зал, – предложил Ранек, – так неприятно в этой темноте!

– Не всем неприятно, – с горечью возразил монах: – Иногда на этой пустынной и темной террасе можно больше увидеть и узнать, чем в светлом зале.

– Твой строгий слух, вероятно, оскорблен каким-нибудь любовным признанием? – невольно улыбаясь, спросил граф. – Такого рода невинные романы часто происходят в кругу молодежи.

– Граф Оттфрид в особенности! – резко заметил отец Бенедикт.

Ранек нахмурился.

– Ты, значит, слышал признание Оттфрида? – проговорил он. – Да, я знаю, он легкомыслен, даже более легкомыслен, чем я мог ожидать. Моему сыну следовало иметь другую цель в жизни, я не думал, что все его честолюбие будет заключаться в том, чтобы играть роль салонного льва. Боюсь, я сделал большой промах в его воспитании.