Проклят и прощен

Произнося эти слова, он быстрым взглядом окинул всю фигуру молодой девушки. Ее черты напоминали ему кого-то, но у него не было времени задуматься над этим, так как молодая девушка грустно смотрела на рассыпавшиеся орехи, видимо, решая вопрос – поднимать их или нет.

– Я не в первый раз имею удовольствие встречаться с вами, – сказал Пауль и, наклонившись, стал подбирать орехи. – Несколько дней тому назад в Фельзенеке…

– Да, вы шли из замка, когда мы проходили мимо, – перебила его молодая девушка, также наклоняясь и помогая ему собирать орехи.

– Я там в гостях, – пояснил Пауль и, находя необходимым представиться, прибавил: – Мое имя Пауль фон Верденфельс.

– А меня зовут Лили Вильмут, – проговорила девушка, делая реверанс.

Затем они опять принялись усердно собирать орехи, пока не был поднят последний из них.

– Ну вот, теперь кончено, – с видом величайшего удовлетворения сказала Лили. – Благодарю вас, господин Верденфельс.

– О, пожалуйста, – сказал он, – ведь ваши орехи рассыпались по моей вине.

– Да, в первую минуту я очень испугалась, – созналась девушка. – Сперва я подумала, что это хозяин замка спускается с горы в громе и молнии, потому что я осмелилась дотронуться до его орехов, но ведь они растут здесь на воле, а я их так люблю!

– Вы составили себе такое страшное представление о моем дяде? – спросил Пауль и галантно добавил: – Я убежден, что он с удовольствием принес бы сам к вашим ногам орехи со всего Верденфельса… Да, кроме того, ведь он живет в Фельзенеке.

– Мне кажется, что он вездесущ, – вырвалось у Лили. – Скажите, пожалуйста, господин Верденфельс, там, в Фельзенеке, не происходит ничего особенного?

– Что же может там происходить? – спросил изумленный Пауль.

Лили уже начинала стыдиться своего суеверия. По внешности молодого барона нельзя было предположить, что он разделяет манию дяди, заключающуюся, как известно, в том, чтобы свернуть шею всякому встречному. Немного успокоившись, Лили осторожно связала кончики своего носового платка с орехами и объявила, что возвращается в деревню.

– И я иду туда же, – сказал Пауль, – и намерен нанести визит тамошнему священнику.

– Как, моему кузену Грегору?

– Ах, вы – его родственница? Значит, вы живете в пасторате?

– Нет, я живу в Розенберге. Сегодня мы с сестрой только в гостях в Верденфельсе.

Пауль вдруг остановился, и его лицо просияло.

– С вашей сестрой, госпожой фон Гертенштейн?

– Да.