Два мира

Глава 7

Между тем коляска уносила молодую чету обратно в Равенсберг. Алиса не могла не удивляться невоспитанности молодой баронессы и ее обращению с лесничим, Бертольд заступился за свою маленькую подругу детства.

– Нет, наша златокудрая Труда все-таки очаровательна, – сказал он, – она как видение из лесной сказки.

– Но не может же она вечно оставаться героиней лесной сказки, – возразила Алиса. – Дни старого барона сочтены, а ты сам говорил, что после его смерти ее приютят в Равенсберге. Необходимо хоть немного выдрессировать ее для общества.

– Именно выдрессировать! Только я чувствую, что Траудль не поддастся этой дрессировке. И не кажется ли тебе, что большое счастье расти свободной, вольной и счастливой? Мы оба никогда этого не испытали. Ты воспитывалась в лучшем учебном заведении, я рос слабым, болезненным мальчиком, которого постоянно берегли и холили. В таких случаях о свободе нет и речи.

– Возможно, что ты и не справился бы со свободой, бедный Бертольд! – иронически-сострадательно заметила Алиса.

Он стиснул губы, не желая показать, что оскорблен этими словами, и переменил разговор.

– Нельзя сердиться и на ласковое обращение Траудль с лесничим, – сказал он, возвращаясь к прежней теме. – Он носил «свою баронессочку» на руках, когда она не умела еще ходить, когда же с его господами случилось несчастье, он, по своей сердечной простоте, предложил помочь им всем, что имел. У Гофштетера никогда не было ни жены, ни детей, он был всегда очень неприхотлив, ограничивался самым необходимым и в тридцать лет скопил себе маленький капиталец.

Когда Гельфенштейны обанкротились и имение было назначено к продаже с аукциона, Гофштетер явился к барону, положил перед ним несколько расписок сберегательной кассы и чек государственного банка и спокойно сказал: «Вот, господин барон, все, что у меня есть, может быть, этого будет достаточно? И если даже все это пойдет к черту, мы все-таки попытаемся выкарабкаться».

– Что же, барон взял эти деньги?

– Конечно, нет! Да и вся сумма была бы каплей воды, упавшей на раскаленный камень.

Но лесничий непременно хотел отдать все скопленное тяжелым трудом и был просто безутешен, что ему этого не разрешили.

Молодая женщина задумалась. Она случайно заглянула в совершенно другой мир, которого не понимала. Почтительная, прекрасно вымуштрованная прислуга в ее доме в Нью-Йорке менялась довольно часто и заботилась лишь о том, чтобы чем-нибудь поживиться в богатом доме.