Цветок счастья

Госпожа Рефельд тает перед романтическим ухаживанием поэта, который не отходит от дамы своего сердца. Эта вечная сентиментальность, вздохи и нежные взоры меня крайне раздражают.

Тайный советник с удивлением смотрел на сына, щеки которого пылали ярким румянцем. Молодой человек так разгорячился, что даже топнул ногой от злости.

– Если это даже и так, то тебе-то какое дело? – спросил старик.

– Да, конечно, мне-то какое дело! – подтвердил Генрих и, закусив губу, подошел к окну.

– Я понимаю, что тебя могло бы рассердить поведение Гвидо, если бы он так открыто ухаживал за Кетти, – продолжал отец, – но какое тебе дело до Эвелины? Если ей, действительно, нравится Гельмар, то можно только порадоваться за нее.

Это последний солнечный луч в страдальческой жизни больной. Ты ведь прекрасно знаешь, что дни бедняжки сочтены. Нежное ухаживанье поэта скрасит ей эти дни. Кстати, должен сказать тебе, что твое поведение по отношению к Эвелине мне тоже не нравится. Почему ты всегда говоришь с ней таким холодным тоном? Ты умышленно не называешь ее иначе как «сударыня», точно малознакомую даму! Для чего ты это делаешь?

– Как же прикажешь называть ее? Не тетей, надеюсь? – насмешливо спросил Генрих.

– А почему бы и не так? Она, конечно, моложе тебя на три года, но это ничего не значит. Эвелина – вдова твоего дяди и в недалеком будущем станет твоей тещей.

– Моей тещей! – воскликнул Генрих с таким гневом, точно неожиданно получил пощечину.

Тайный советник испуганно попятился назад и сокрушенно покачал головой; он сомневался, в полном ли разуме его сын.

– Да ведь это уже давно решено, – проговорил он, наконец. – Ты был согласен жениться на своей кузине, для этого мы и приехали сюда… Что с тобой?

Генрих вдруг громко, но принужденно расхохотался.

– Ничего! Меня только смешит заблуждение твое и госпожи Рефельд. Вы думаете, что такой ребенок как Кетти может на меня повлиять и исправить. Она-то уж никоим образом не может руководить мной. Одним словом, папа, я раздумал и не хочу жениться.

Моя свобода для меня дороже всего!

Этот беспечный ответ вывел Кронека из себя. Он снова начал читать сыну длиннейшую нотацию, пересыпанную упреками и угрозами; но она никак не подействовала на Генриха, который продолжал стоять у окна и отбивал пальцами по стеклу какой-то марш.

– Что с вами, ваше превосходительство? Отчего вы так сердитесь? – вдруг раздался ласковый, мелодичный голос, и в дверях показалась красивая голова Гвидо Гельмара.