Архистратиг Михаил

Или вы можете сказать что-нибудь дурное о нем?

– Нет, в своем роде он честный человек, но груб и одичал в одиночестве. Со времени смерти жены Вольфрам почти не соприкасается с людьми, и у него в доме не лучше, чем у простого мужика. Это – едва ли подходящая обстановка для подрастающего мальчика и уж никак не подходящая для внука графа Штейнрюка.

Альбрехт, стоявший за стулом отца, сделал движение, а старый граф мрачно сдвинул брови и резко ответил:

– У меня только один внук, а именно сын графа Альбрехта, и я попрошу ваше высокопреподобие иметь это в виду, когда речь идет об указанном обстоятельстве!

Кроткие глаза священника строго и серьезно уставились на говорящего.

– Простите, ваше сиятельство, но законный сын вашей дочери имеет полное право называться так.

– Может быть. Но как внук он для меня не существует, потому что брак моей дочери никогда не существовал для всех моих.

– И все-таки вы удовлетворили мою просьбу, когда Михаил…

– Михаил? – переспросил граф, выказывая крайнее изумление.

– Так зовут мальчика. Вы этого не знали?

– Нет. Ведь я вообще не видел ребенка, когда он был передан Вольфраму на воспитание.

– О воспитании не может быть и речи, когда говоришь о человеке такого сорта, и это очень жаль, так как именно в этом отношении следовало многое сделать. Еще будучи ребенком, Михаил совершенно одичал вследствие скитальческой жизни, которую он долго вел с родителями.

– Вы в самом деле делали это? – воскликнул граф, и в его вопросе чувствовалось явное недовольство.

– Конечно! Ведь при таких обстоятельствах мальчик не мог иначе получить образование, а я никак не мог согласиться с мыслью, что ребенок должен умственно одичать и омужичиться.

В этих простых словах звучал тяжелый упрек, и он, очевидно, достиг цели, потому что на лице Штейнрюка сверкнула вспышка гнева, и он воскликнул:

– Ваше высокопреподобие, какого бы мнения вы ни держались о наших семейных обстоятельствах, вы судите, как посторонний, и потому кое-что может показаться вам жестоким и непонятным.