Архистратиг Михаил

– Нет ее, – тихо сказал камердинер, – и если ваше сиятельство оставили ее в открытом футляре, то… остается только одно объяснение!

Штейнрюк ничего не ответил, он уже не сомневался более. Значит, воровство, подлое, низкое воровство! Это переполнило чашу его ненависти и презрения!

Наступило недолгое молчание. Наконец граф спросил:

– Вольфрам еще в замке?

– Я думаю – да, он хотел зайти к кастеляну.

– Тогда позови мне сюда его сына! Но ни слова о происшедшем ни ему, ни леснику.

Камердинер ушел, и Штейнрюк на мгновение закрыл глаза руками. Это было ужасно! Хотя, с другой стороны, разве так уж необыкновенно для отпрыска подобного рода? Что у Михаила нет ни единой капли крови от матери, это видно уже по наружности, ну, а кровь, которую он унаследовал от отца… она-то и сказалась именно теперь и доказывала, что этого парня по праву надо оттолкнуть.

Когда Михаил вошел в комнату, граф стоял, выпрямившись, и был полон обычной стальной решимости.

– Закрой дверь и подойди сюда! – приказал он.

На этот раз Михаил повиновался, не дожидаясь повторения приказания. Он подошел к графу, а тот впился в него сверкающим взглядом и, показывая на пустой футляр, спросил:

– Знаешь ты это?

Михаил медленно покачал головой: он не мог понять странный вопрос.

– Этот футляр лежал здесь, на письменном столе, – продолжал Штейнрюк, – но он не был пуст, в нем находилась звезда со сверкающими камнями.

Михаил подумал, что это, вероятно, и блестело так на столе в потоке солнечных лучей. Но он не присматривался внимательно к сверкающему предмету.

– Ну? Я жду ответа! – сказал граф, не отрывая взора от лица Михаила. – Куда девалась звезда?

– Да я-то как могу знать это? – спросил Михаил, все более удивляясь странным вопросам.

Губы графа скривились горькой усмешкой.

– Ты и в самом деле не знаешь? Видно, ты вовсе не так прост, как притворяешься… Где звезда? Я хочу знать!

Грозный тон последних слов наконец уяснил парню истину: он стоял, словно пораженный молнией, и казался таким растерянным, таким смущенным, что Штейнрюк окончательно уверовал в его виновность.

– Признайся, парень! – сказал он тихим голосом, который однако был страшен.