Архистратиг Михаил

– У тебя то же имя, как и у этого местечка[2 - Санкт-Михаэль – значит Святой Михаил (нем.).]. Ты от него и получил имя?

– Не знаю… Я думаю, что скорее от архистратига Михаила.

Юноша выговорил это имя с известной торжественностью, и Велау, заметив это, спросил с саркастической улыбкой:

– Ты, конечно, питаешь большое почтение к ангелам?

Михаил вскинул голову.

– Нет, они только и делают, что целую вечность молятся и славословят. А вот архангела Михаила, того я люблю! Этот-то, по крайней мере, хоть делает что-нибудь: как архистратиг, начальник воинства Божьего, он ниспровергает сатану!

В словах и тоне юноши чувствовалось что-то необычное.

Профессор с удивлением смотрел на его лицо, которое вдруг преобразилось в потоке солнечного света, хлынувшего из окна, и пробормотал:

– Странно! Вдруг у него стало совсем другое лицо! Что скрыто за этими чертами?

В этот момент отец Валентин вернулся в комнату и, заметив тетрадь в руках брата, спросил:

– Ты экзаменовал Михаила? Не правда ли, он хороший латинист?

– Да, но что ему делать со своей латынью в заброшенном лесничестве? Наверное, у отца нет средств, чтобы отдать его в школу?

– Нет, но я надеюсь сделать для него что-нибудь другим образом, – ответил священник и, в то время как Михаил подошел к шкафу, чтобы спрятать учебные пособия, шепотом продолжал: – Если бы только бедняк не был таким некрасивым и неуклюжим! Все зависит от впечатления, которое он произведет в известном месте, и я боюсь, что это впечатление будет неблагоприятным.

– Некрасив-то он некрасив, но только что, высказав очень неглупую мысль, он весь преобразился и что-то в его лице напомнило мне графа Штейнрюка.

– Графа Штейнрюка? – повторил отец Валентин, пораженный до последней степени.

– Я имею в виду не покойного графа, а его двоюродного брата, главу старшей линии. Он был в Беркгейме, где я и познакомился с ним. Конечно, он счел бы такое впечатление личным оскорблением для себя и был бы прав.

Красавец Штейнрюк с внушительной фигурой – и этот мечтательный Иванушка-дурачок! Ни одной общей черты нет у них в лицах, и я сам не знаю, почему такое пришло мне в голову, когда я увидел блеск загоревшихся глаз этого юнца.

Священник помолчал немного и затем уклончиво сказал:

– Да, Михаил – порядочный мечтатель. Иногда по своему равнодушию и безучастности он кажется мне каким-то лунатиком.

– Ну, в этом еще не было бы особенного зла, – возразил Велау.