Цирк чудес

Неужели она оступилась намеренно? Она увидела пенек, но не перепрыгнула и не свернула в сторону. Боль мимолетна, трава вырастает ей навстречу. Когда она падает, то вспоминает его слова: Я могу сделать тебя блестящей циркачкой. Новая боль в подвернутой лодыжке и плече, ободранном на спрессованной земле. Он уже здесь, стоит над ней. Она выдергивает побеги крестовника и дикого чеснока, швыряет их в небо.

– Вставай, – говорит он и хватает ее за руку.

В другой руке он держит кнут. Нелл съеживается в ожидании щелчка и быстрого удара.

Она ощущает на щеке его жаркое дыхание.

– Только глупец выберет эту деревню. Только глупец выбросит то, что у него есть.

Море снова и снова накатывает на галечный берег.

– Вставай, – повторяет он.

Она поднимает голову. Он не собирается бить ее.

Она снова думает, что споткнулась по ошибке. Но когда она видит первые яркие цвета на поле – раскрашенные фургоны, детей, делающих растяжку и кувыркающихся на поле, – в ней просыпается нечто близкое к облегчению.

Там есть фотографический фургон, стоящий немного в стороне от остальных.

Слон со связанными передними ногами. Словно стреноженная лошадь. Запах жареного лука и имбирного хлеба.

Хорошо знакомый горизонт здесь выглядит по-другому. Он почему-то стал шире, разделен незнакомыми холмами, и все вокруг новое.

Джаспер

Джаспер опускает железную задвижку фургона Нелли.

– Я не запер его, – говорит он, но она не отвечает. Он приоткрывает дверь на дюйм-другой и уходит. Она больше не убежит; он знает, что волшебство этого мира уже запустило в нее свои невидимые коготки.

Сегодня выдался очень долгий день. В шатре слишком жарко, и зрители настроены агрессивно. Они готовы испортить любой номер градом оскорблений и гнилых фруктов. В конце концов Виоланте вынужден расквасить нос одному парню, чтобы утихомирить публику. Время от времени взгляд Джаспера обращается к фургону Нелл и он думает: Дело в шляпе. Он отрезает лучшие куски мяса зебры, которую они жарят на ужин, и велит Стелле оставить тарелку на крыльце ее фургона.

Минуту спустя рука заносит тарелку внутрь. Пока стрекозы порхают над застойными лужами, он вспоминает, как она танцевала среди толпы этих неотесанных крестьян. Развевающиеся волосы, грациозные движения рук, природный магнетизм.

Он знает, что может испугать ее, если слишком скоро повторит свой визит к ней, поэтому, когда вечернее представление заканчивается и лошадей уводят в стойла, он лежит на траве рядом с Тоби и Стеллой.