Порочная королева. Роман о Екатерине Говард

– Королева… – прошептала Кэтрин.

Сорочка выпала у нее из рук и скользнула на пол; из глаз потекли слезы. Кэтрин горевала не только о королеве Анне, принявшей смерть, но и о Говардах, утративших высокое положение при дворе и в миру, запятнанных преступлениями одной из своих дочерей. Столько времени Кэтрин радовалась вместе с родными, что на троне королева из рода Говардов, а теперь на смену этой радости пришли стыд и ужас.

Герцогиня распорядилась, чтобы никто не надевал траура. Имя Анны Болейн впредь запрещалось произносить.

В начале июня герцогиня опять созвала своих придворных.

– Король взял себе новую жену, – объявила она.

Послышалось изумленное аханье.

– А его предыдущая и трех недель не пролежала в могиле, – буркнула Дороти.

– На Пятидесятницу мистресс Джейн Сеймур была объявлена королевой в Гринвиче, – продолжила герцогиня.

«Джейн какая?» – недоумевала Кэтрин. Она никогда не слышала такой фамилии – Сеймур.

– Это одна из фрейлин покойной королевы, полагаю, – сказал стоявший рядом с ней мужчина с каштановыми волосами. Кэтрин его до сих пор не замечала. – Выводы делайте сами, – пробормотал он.

Кэтрин посмотрела на него внимательнее. Ему было лет тридцать, глаза зеленые, по-настоящему зеленые, что удивило ее – как необычно! – и манящие. И еще она приметила пухлые губы.

– Я поняла ваш намек, – сказала Кэтрин и отвернулась, чувствуя на себе его взгляд.

Когда герцогиня отпустила придворных, Кэтрин пошла погулять в сад. Ей никак было не свыкнуться с мыслью, что король женился так скоро, и, конечно, было интересно, какая она – новая королева. Заступится ли она за Говардов? Или будет считать их врагами? Возможно ли, что мистресс Сеймур приложила руку к падению прежней королевы?

Пронзительные зеленые глаза продолжали вторгаться в ее мысли. Кэтрин понятия не имела, кто этот мужчина, но он взбудоражил ее фантазию и лишил покоя.

Эдвард Уолдгрейв кое-что знал о Джейн Сеймур. Когда девушки начали ядовито обсуждать ее, он сказал, что несколько недель назад слышал балладу о ней, которую распевали в таверне.

– Слова были не слишком лестные для нее, – заключил он.