Смертельный номер. Гиляровский и Дуров

– А, это!

В дверь заглянул карлик:

– Вам с сахаром или с лимоном?

Владимир Леонидович опередил меня:

– Тащи все! Все, что есть в печи, – все на стол мечи! И бутербродов нарежь с ветчиной. Она в буфете прикрыта синей салфеткой. Если ты ее еще не сожрал до конца.

– Ага. Хотел, но не успел.

Карлик скрылся.

– Итак?

Я решил не выкладывать все карты на стол. В конце концов, Сеченов был прав, спрашивая меня, отчего я ему сразу поверил? Почему я должен был верить в то, что Дуров – не заинтересованное в этом деле лицо? Ведь интерес его был как раз очень и очень заметен.

– Скажите мне, Владимир Леонидович, разве цирковые артисты не склонны устраивать друг другу какие-то пакости? Мстить за обиды. Завидовать? – спросил я, пристально наблюдая за лицом дрессировщика, чтобы уловить мельчайшую тень рефлекса.

– А! Вот вы куда клоните… – разочарованно протянул Дуров. – Вы полагаете, что все это – месть. Наше внутреннее дело…

– Возможно. Я ведь говорил вам, что тоже служил в цирке. И такие штуки там время от времени случались.

– Ну, знаете… Впрочем, раз вы сами соприкасались с закулисьем нашего мира, то и без меня знаете – да, цирк жесток. Что видит зритель снаружи? Веселое представление. Что видим мы внутри? Бедность, проистекающую из нее зависть, пьянство, жестокость.

Я обвел рукой комнату, в которой мы сидели.

– Ну, вы-то всего этого, кажется, избегли.

– Это теперь. Видели бы вы, как я жил в начале своего пути. А ведь я – не из самой последней семьи. Знаете, Владимир Алексеевич, я ведь из дворян.

– Почитай, что и нет совсем.

– Но начинал-то я, как все, – с рауса, зазывалой над входом в шапито.

– И брат ваш, Анатолий Леонидович?

– И он, – поморщился Дуров, – но вернемся к нашим баранам.

В этот момент в дверь протиснулся карлик с подносом, на котором стояли две чашки тонкого кузнецовского фарфора с дымящимся черным чаем и горкой бутербродов со свежей ветчиной. Он быстро накрыл на журнальном столике.

– Мне не оставляйте, – сказал Ванька, – я уже понадкусывал от ваших бутербродов.

– Иди уже! – ухмыльнулся Дуров.

Карлик отвесил поклон и вдруг клубочком выкатился за дверь.

– Ванька – мой «Рыжий», – кивнул в сторону Дуров. – Большого таланта человек. При его-то росте. Ну, так все-таки… Значит, вы считаете, что вся эта история пятилетней давности – чья-то месть.

– Не просто чья-то. Возможно, это был кто-то из артистов.

Дуров отпил из чашки и задумался.