Леди Элизабет

– Не сейчас, – рассеянно ответила королева, переставляя в вазах свои любимые цветы. – Он не слишком хорошо себя чувствует, чтобы принимать посетителей.

– Ему станет лучше? – тревожно спросила девочка.

Екатерина с некоторым усилием вернулась с небес на землю.

– Да, конечно, – быстро ответила она с нарочитой уверенностью. – Подожди день-другой, а потом, возможно, тебе разрешат с ним увидеться.

Екатерина сдержала слово, но, когда неделей позже Элизабет наконец пустили в королевские покои, она ужаснулась при виде посеревшего и осунувшегося от боли лица Генриха.

Туго забинтованная нога опиралась на скамеечку. Элизабет с трудом отбросила мысль о его скорой смерти, не в силах представить себе мир без отца. Ведь он управлял всем на свете, и без него даже день не смел смениться ночью! Он никак не мог умереть! Это было немыслимо.

Стараясь не морщиться от стоявшей в комнате приторной вони, Элизабет присела в почтительном реверансе.

– Встань, дочь моя, – молвил король. – Прости, что не разрешал тебе прийти.

Мне не хотелось, чтобы ты видела меня столь низко павшим.

Он страдальчески пошевелился в кресле, вздрогнув от боли, пронзившей голень.

– Кость никуда не годится, – скривился он. – Она докучает мне с тех пор, как много лет назад меня угораздило сверзиться с лошади. И хуже того, эти никудышные доктора убеждают меня ограничиваться в еде. Они говорят, будто я слишком растолстел. Ты тоже так думаешь, Бесси?

– Нет, сир, – ответила Элизабет. – Я не зашла бы в своих мыслях так далеко.

– Вот и я сказал этим мошенникам, что они зашли слишком далеко! Ха! Ты прямо вся в отца, да, Бесси?

Элизабет улыбнулась. Ей нравилось, когда отец называл ее Бесси и смеялся с ней вместе. Она знала, что он ее любит, и переполнялась блаженным ощущением счастья и безопасности.

– Не волнуйся, – молвил король. – Через пару дней я снова буду на ногах, здоровый как лошадь. А пока присядь и расскажи, чему ты в последнее время училась.

– Я изучала Цицерона, – гордо заявила Элизабет.

– Appetitus rationi pareat – можешь перевести?

– Да, сэр. Пусть желаниями правит разум.

– Хорошее изречение, – сказал он.

Пожалуй, ему самому стоило следовать тому же принципу, когда он добивался расположения ее матери, не задумываясь о последствиях своей безрассудной страсти. Впрочем, тогда он был моложе и считал себя непобедимым образчиком силы и мужественности. «А теперь, – печально подумал он, – я лишь преждевременно состарившаяся развалина.